***
Серое небо.
Что-то не так…
Серые лужи.
Он в беде…
Серый асфальт.
Он не…
Жесткий удар всем телом, взрыв запредельной, невыносимой боли – и липкая серая пустота.
Он не вернется.
У куклы не стало Хозяина. Это было ужасно, противоестественно. Чувства вдруг хлынули рекой, оглушив ее. Страх, тоска, безысходность, злость неизвестно на кого…Вдруг, неожиданно для нее самой, ее безымянный палец дрогнул. Страх мгновенно перерос в пронизывающий, невыносимый ужас. Как она смеет, как она вообще может двигаться без Хозяина? Это же невозможно, противоестественно… Но Хозяина нет. Его нужно найти. Чтобы найти, нужно двигаться. Но двигаться неодушевленные предметы не должны…
Неживые ноги подогнулись при первой попытке встать, кукла упала на громко хрустнувшие колени и оперлась ладонями на пол. Суставы работали плохо, но, кажется, постепенно крепли. Ее неживое тело шевелилось. Без Него. Немыслимый кошмар.
Она с трудом подняла голову. В ушах стоял шум, а в глазах темнота. Ее переполняли ужас и отвращение перед самой собой. Не в силах вынести этого, она хотела закричать, но смогла издать лишь еле слышный хрип, от которого ей стало только хуже.
Медленно, с большим трудом она встала и, шатаясь на не гнущихся больше ногах, подошла к висевшему на стене жестяному умывальнику. Ее правая рука со скрипом поднялась и надавила на клапан тыльной стороной кисти. Полилась вода – прямо на пол, она забыла подставить таз. Поэтапно согнувшись, с содроганием ощущая каждое движение своей неживой плоти, кукла подставила рот и стала жадно пить, но тут же захлебнулась и тяжело закашляла мутно-желтым гноем. Нужно было двигаться дальше. Нужно было…
Наружу.
Кукла чуть не потеряла едва проклюнувшееся сознание при мысли об этом. Мир снаружи представлялся ей огромным и смутно страшным. Она замерла, силясь осознать себя без жесткой правящей руки. Получалось плохо. Она - вещь. Она - кукла. У нее нет чего-то такого, что есть у Хозяина. Она даже не знает слова, подходящего для обозначения этого расплывчатого понятия.
Строго говоря, она вообще не знала слов. Различала лишь некоторые - в зависимости от того, что следует за их звуками: ласка, еда, чистка... или вожделенный удар по лицу наотмашь. Она хотела снова увидеть самое сильное чувство, на которое был способен Хозяин по отношению к ней. Она хотела принадлежать. И сколь ни велик был сковавший ее стальными тисками страх, это желание было сильнее.
Вот и входная дверь – облупившаяся, явно найденная ранее на помойке. Кукла подняла плохо слушавшуюся руку, неловко толкнула ее и шагнула в этот холодный серый мир, состоящий из крошащегося бетона, кровавой ржавчины и грязи. Навстречу страху. Навстречу неизвестности.
Она не могла этого видеть, но за ней внимательно наблюдали. Странное существо, которому она не знала названия, с единственным некогда желтым, но залитым кровью глазом. Его когтистые лапы нетерпеливо скребли по земле, а помятая грудная клетка едва слышно вибрировала.
Похоже, пока все шло в точном соответствии с его планом.
***
- До сих пор голова гудит от ее откровений, - Игорь откинулся на подушку и поднял над головой правую руку. Рука едва заметно дрожала – практически небывалая аномалия для столярного мастера такого уровня. – Даже не знаю, что хуже – если она все это где-то подцепила, или если…
- …если мы сами ее неосознанно к этому подтолкнули, - закончила его мысль Марина, тоже забираясь под одеяло. – Я склоняюсь ко второму варианту. Может, нам следует обратиться к специ…
- Нет! - ответил ее супруг резче, чем хотел, и прерывисто вздохнул. – Извини. Мы ведь договаривались, помнишь? Минимум контактов, пока не…
- Пока не что? – Марина ласково положила руку на рыжий ежик волос мужа, чтобы смягчить острую тему. – Тебе не кажется, что твое стремление оградить нашу дочь от всего на свете заходит слишком далеко? Может быть, тебе снова стоит обсудить свою нервозность с доктором?
- Я в порядке, - дернул плечом Игорь. – Давай лучше подумаем об Алле. Мне кажется, эта история с котом могла оставить ей травму. Душевную рану, которую мы сами должны зашить.
- Зашить, - невесело усмехнулась его жена и убрала руку. – Как куклу. Боюсь, это так не работает, милый.
Игорь не ответил. Он догадывался, что его жена права, но признать это вслух он не мог. Он твердо знал: во внешнем мире есть опасности, и не только те, что видит глаз. Стоит ему ослабить контроль, подпустить к его девочке нечто, не поддающееся познанию, как случится непоправимое. Хуже любой травмы. Хуже самой смерти. Гораздо хуже.