Но если я скажу правду – будут вопросы. А если я солгу, да ещё выставлю всё нелепой случайностью, которую можно было бы избежать, вопросов не будет – человек даже после смерти не любит чувствовать себя глупо.
–И назад?.. – Она осекается, смотрит на меня с мольбой.
–Нет.
–Никогда?
Молчу. Ничего не бывает на «никогда». Бывает лишь одно, ещё более жестокое: «навсегда». Но ей это предстоит узнать, а я уже давно знаю.
Она кивает – поняла или сделала вид. Колеблется, потому что знает – предстоит путь, но у неё есть время – я не тороплю. Время для людей, для смертных людей. Здесь же происходят одновременно все эпохи мира, я могу оказаться в любой, и в то же время не могу ни одну изменить.
Люди говорят, что будущее ещё не начертано, а я знаю, что оно уже свершилось, и для меня это никакое не будущее, это просто то, что уже есть.
Но смертным этого не понять, а мне не понять их уклада. Ну и хорошо – так я не научусь сочувствовать.
–А мои родители? – Она смотрит с ужасом. Видимо, часть памяти о прошлой жизни в ней есть. – А друзья…
Она осекается. До нее доходит, что всё-таки произошло, но истерики не следует. Снова спокойствие. Но оно от наивности. Ей кажется, что после всего, однажды они все встретятся. А я знаю правду, но Она не спрашивает, и я молчу. Молчать, кстати, сложнее всего. Многие мои агенты проваливаются на этом уровне и хотят рассказать правду, которая не имеет никакого смысла и ни на что не повлияет.
Она кивает, и делает, наконец, первый шаг за мной.
***
Здесь всегда серо, и в воздухе будто бы пахнет гарью, но это поначалу – дальше ты просто не замечаешь и идёшь по единственной дороге, что тут есть. Дорога тихая, не слышится по чуть более светлому в палитре серости песку, ни шороха, ни шага…
Здесь нет травы и нет солнца. Здесь нет деревьев. Здесь есть камни и песок – мелкий, невесомый, колючий.
–И куда меня? – Она нагоняет меня, теперь идёт со мною вровень. – В Рай или в Ад?
Я улыбаюсь. Наверное, так может улыбаться жестокая, звериная душа, рождённая в человеке, сталкивающаяся с наивностью и робостью, и имеющая над нею власть. Я не зверь. Я даже не чудовище. Но я улыбаюсь, потому что не могу перестать удивляться их вере в посмертные миры ада и рая.
Нет, не везде, конечно, рай и ад. Разные времена, разные эпохи и культуры – но суть одна – в одной добродетель, в другой грехи – так они верят, так они держатся. И даже самые прожженные безбожники, оказавшись вдруг здесь, ведут себя одинаково.
–Я вроде не грешила, в церковь, правда, не ходила, но оно же и неважно, да? – Она частит, заглядывает в моё белое лицо, ищет ответ в пустых глазницах. – Я котов подкармливала, вещи в приют отвозила, суп разливала в социальной…
Она осекается. Вспоминаются ей ссоры с мамой – какие-то невинные, подростковые, но сейчас они видятся ей приговором. Вспоминается первая выпитая бутылка пива и первая сигарета, и то свидание…а ведь тот парень ей даже не нравился, просто хотелось доказать себе что-то!
Она смущается, опускает голову. Она молода, и нагрешить, даже если допустить то, что грех существует в посмертии, не успела, но сейчас, вспоминая пережитое, думает, что будет гореть в аду.
И ещё тот водитель автобуса! Наверное, это считается? Он же не виноват в том, что Она переходила в неположенном месте?! Это зачтётся?
Она хочет спросить, но боится спросить именно об этом и задаёт другой вопрос:
–А какой Бог?
Она произносит слово «Бог» с придыханием, и выделяет его так, словно это имя. Она не отличалась при жизни верой, но сейчас хочет поверить во всё.
–Тебе зачем?
Она вздрагивает, пугается. Я, немного укорив себя за черствость, всё-таки отвечаю:
–Он – камень.
–Твёрдый характером? – Она пытается перевести в человеческие мерки, всё ещё не понимая, что они ей никогда не понадобятся. – Волей там?
–Нет. Он просто камень, – я указываю на один из камней, мимо которых мы проходим, – как этот или вон тот.
Она не понимает. Но я её не виню, я, если честно, тоже не понимаю, но знаю наверняка – бог, настоящий бог, – это камень. Ты хоть тресни!
–А дьявол – мох? – Она пытается пошутить.
–Дьявол – это песок, – отвечаю я без тени эмоции. У меня их и без того немного.
Она идёт, задумчиво глядя под ноги. Думает, что я говорю метафорами, или ещё какими поэтическими образами, но я говорю беспощадную правду: здесь как с богом. Ты хоть тресни, но дьявол – это песок. Тот песок, по которому мы идём: светло-серый, невесомый и колючий.