Русский шумно хохотнул, поднялся, но в дверях обернулся и, хлопнув по плечу караульного, неожиданно стал серьезным:
— Боится ваш Проныра чего-то. Аж трясется. Ничего не рассказывает, а боится. Причем не тюрьмы. В тюрьму он как в дом родной торопился.
Люди Леку заняли выделенное помещение, установили аппаратуру и, перекидываясь в карты, принялись глазеть на мониторы. Ничем они не напоминали работников секретной службы.
— К чертям дисциплина, — сокрушался Оливера, слыша громкий хохот из-за двери. — Скорее бы, что ли, Проныра сбежал.
Фидель не заставил себя ждать. Исчез через неделю после возвращения. Как это произошло, Оливера увидел своими глазами. Один из мониторов он приказал вывести в свой кабинет и, принимая доклад от Поштиги, привычно поглядывал на неподвижную фигуру скрючившегося на кровати Гонсалеса. Внезапно тот шевельнулся, тяжело сел, положил левую руку на затылок, а правой принялся тереть щеку. Лицо его исказила гримаса боли.
— Господин Оливера! — без стука ворвался в кабинет Мигель — начальник группы Леку. — Есть внешний сигнал! Источник на полпути между тюрьмой и городом! Приступаем к захвату! Поднимайте свои службы!
— Леку сообщили? — вскочил на ноги Оливера.
— Да, — хлопнул дверью Мигель.
— Рауль! — неожиданно просипел Поштига, показывая на монитор.
Оливера поднял глаза. Силуэт Гонсалеса, отчаянно стучащего себя кулаком по челюсти, начал расплываться, дрожать, размазываться. Наконец Проныра дернулся, согнулся, забился в судорогах и исчез.
— Санта-Мария! — в ужасе прошептал Пабло. — Что делать?
— Вот, — с усмешкой показал на телефон Оливера. — Звони Белову в Россию.
На дороге никого не поймали. Просеяли округу как сито. Леку не появился, но по телефону разговор с Мигелем имел серьезный. Тот осунулся и помрачнел. Группа захвата работала днем и ночью. Поштига метался вместе с ним по окрестностям, опрашивал старожилов, искал забытые картографами каменистые дороги. Возвращаясь вечером домой, Оливера остановил машину на взгорке, дождался, когда пыхтящий автобус догонит его, махнул рукой. За рулем сидел пожилой индеец в клетчатой рубахе и потертых донельзя джинсах.
— Оттуда? — спросил старик нездешним выговором, махнув рукой в сторону серых блоков тюрьмы. — Сбежал, что ли, кто?
Оливера кивнул, оглядел салон. Сиденья бесстыдно растопырили порванную обивку, часть стекол автобус потерял уже несколько лет назад. Седой крестьянин храпел у выхода. Пол был заплеван и усыпан огрызками.
— Нет пассажиров? — спросил Рауль. — Как зовут тебя?
— Хуан, — хмыкнул индеец. — Сегодня уже два раза опрашивали. Только от меня толку мало. Я полгода здесь всего. Не осмотрелся еще. Для меня пока пассажиры все на одно лицо.
— Гуачо? — показал Оливера на раскрашенную гитару, висевшую за спиной индейца.
— Кечуа, — ответил индеец, затем понял, усмехнулся. — Да. Немного играю. Когда жду пассажиров.
— Откуда сам? — поинтересовался Рауль.
— Эквадор, — хитро улыбнулся индеец.
Тут только Рауль разглядел, что морщины на левой щеке старика пересекает уродливый шрам.
— Сын у меня в Комодоро. В порту работает. А я вот сюда перебрался. Не люблю ни море, ни пампу. Скучаю по горам. У вас хорошо. Пусть даже работы мало и песо скоро можно будет только подтираться. Зато спокойно.
— А в Эквадоре? — спросил Оливера.
— В Эквадоре тоже хорошо, — заметил старик. — Сейчас тепло. Там всегда тепло. Даже жарко. Иногда горячо! Видишь? — ткнул себя пальцем в шрам. — Он мог бы быть и на горле.
— И все-таки, — нахмурился Оливера. — Если ты человек здесь новый, может быть, заметил что-то необычное?
— Заметил, — кивнул индеец. — Ты стал раньше ездить на работу и позже возвращаться. Гонять стал. Нервничать.
В кармане Оливеры запищал телефон.
— Шеф! — прорезался голос Поштиги. — Нашли Фиделя!
— Где? — напрягся Рауль.
— Все там же! — заорал Пабло. — Километров сто — сто двадцать к востоку от первой точки! Он к железной дороге сам вышел! Станция там. Бар-гу-зин!
— Бар-гу-зин, — бессмысленно повторил Оливера. — Русские доставят его как и раньше?