И мало кто осмеливался приласкать черную кошку. В деревне таких отродясь не держали — только пестрых да полосатых. Черных котят сразу топили, веря, что это земное обличье нечистых духов.
Прихватив котомку, он вышел из избы. Кошка выскочила следом, помялась на холодной земле и шмыгнула обратно. Села за порогом и серьезно смотрела, как хозяин закрывает дверь, — провожала.
Леся метнулась было к знакомой тропинке, но он, не обращая на девушку внимания, пошел совсем в другую сторону. Когда она, растерянная, нагнала его и засопела в спину, не решаясь подать голос, сказал, не оборачиваясь:
— Сначала я должен забрать свой меч. Возвращайся домой и жди меня там… А хочешь — пойдем вместе, это недалеко.
Он думал: отшатнется, испуганно затрясет головой, но Леся только жалобно посмотрела на него своими синими глазищами и покорно поплелась следом.
Он шел и молча злился — на себя, что пригласил, на нее, что пошла. Нечего ей там делать. Не на что смотреть. И чего увязалась? Кто ее так напугал, что предпочла тетке и подружкам общество звероватого ведьмаря?
Девушка, осмелев, крутила головой по сторонам, любуясь осенним лесом, он же неотрывно глядел под ноги. Кровь на листьях успела высохнуть, потемнеть, но он терпеливо нагибался, подбирал запятнанные, где только замечал, и складывал в котомку, чтобы потом сжечь.
А в лесу было хорошо. Стоял один из тех теплых осенних деньков, что наполняют душу тихим бесхитростным счастьем и благоговением перед величавой красотой природы, вдвойне чарующей своей мимолетностью — неделя, другая, и нет ее в помине. Над головами кружили в солнечных лучах опадающие листья, один за другим вплетаясь в ковер под ногами. Леся, повеселев, то и дело наклонялась, подхватывая тут желтое сердечко липы, там красную ладошку клена. Разноцветный ворох уже не умещался у нее в руках. Она даже засмеялась — серебристый колокольчик, разгоняющий злых духов, но тут же оборвала смех, боязливо глянула на ведьмаря. Дуреха. Он отвернулся, чтобы не смущать.
Тропка виляла по лесу, обминая буреломные завалы и ямины. Он запомнил ее бесконечным, мучительным кошмаром и теперь сам дивился, до чего легко и приятно идти по шуршащей листве, нарочно поддевая ее ногами, вдоль величавых дубов, не спешивших оголять узловатые ветви, мимо цельнозолотых березок, мрачно-зеленых елочек, краснокудрой рябинки, принимающей шумных, звонких гостей — синичек, сбившихся в осеннюю стайку.
Он остановился так резко, словно услышал чей-то жалобный, умоляющий голос. Огляделся по сторонам, заметил, осуждающе покачал головой и, соступив с тропы, подошел к молодому клену, беззвучно плакавшему янтарными каплями сладкого сока. Чья-то шкодливая рука, не подумав, походя полоснула его ножом, проверяя, хорошо ли заточен. Ведьмарь коснулся рассеченного ствола, что-то прошептал, и его рука поползла вдоль раны, оставляя за собой зеленую полосу молодой, не успевшей растрескаться от зимней стужи, гладкой коры.
— Пойдем, — велел он девице, отступая. — Да рот-то закрой, перепел влетит.
— Как это вы его… а? — прошептала она, переводя взгляд с дерева на его руки — самые обычные, только без загрубевших мозолей и обломанных ногтей.
Он неопределенно пожал плечами, не зная, как объяснить простой селянской девчонке, что он всего лишь восстановил нарушенное равновесие. И, если понадобится, с той же легкостью склонит чашу весов в другую сторону, одним прикосновением отняв жизнь у сломанного ветром деревца, чтобы не мучилось понапрасну, пытаясь напитать вянущие листья из скопившейся под упавшим стволом лужи.
— Пойдем, — повторил он. — Уже немного осталось.
И правда — быстро дошли.
Леся охнула и выронила листья. Кумушки-вороны, недовольно треща и каркая, черно-белой стаей взвились в воздух с мохнатого бугра и осели на ближайших деревьях.
— Не подходи, — буркнул он.
Раздувшийся труп волкодлака не шибко приятное зрелище даже для мужчины, а уж девушке и подавно нечего на него смотреть.
«Вот и я бы мог… так же», — подумал он, отводя взгляд от закостеневшей в оскале морды. Волкодлак так и не перекинулся человеком. Жаль. Интересно было бы глянуть, за кем ведьмарь охотился последние три недели. Ничего, земля слухами полнится, скоро он узнает: где, в какой деревне, пропал рослый черноволосый мужик. Надо обязательно отыскать его перекид — вот закончит с дурехой и поищет.
Меч лежал там, где накануне выпал из ослабевшей руки. Из-под листвяной осыпи выглядывал только черный от крови кончик лезвия, еще часок-другой — и пришлось бы браться за грабли. Ведьмарь присел на корточки, бережно разгреб листья, поднял за рукоять и повернул острием вверх, оглядывая помутневший клинок.