— Вот конкретный пример. — Он выпил, отставил в сторону пустую кружку. — Ведь явно же не нужный им бочонок. Ан нет, на всякий случай тащили — пробовали, плевались, а тащили: что им хорошее вино, они же его не пьют! Вот денатурат — да, с полным нашим уважением… Подвальщики — как муравьи, которым что зернышко, что муха, все в закрома сгодится: ограбили за Городом забытый продуктовый склад, ну и вино заодно прихватили. Им совершенно ненужное.
Аврелий лег на живот, уперся подбородком в кулак и принялся глядеть вниз, на улицу. Они решили остановиться в этой полуразваленной многоэтажке с выбитыми стенами потому, что искать их здесь точно никто не станет — наблюдательный пункт номер четыре считался давно разрушенным и к использованию не пригодным.
И вообще война войной, а вино вином.
Уорл, к которому обращался Аврелий, лениво встал с тряпья. Последние полчаса напарник молча чистил автомат и порядком надоел Аврелию лязгом военного железа. Уорл подошел к буржуйке, бросил в огненное окошко пару поленьев.
— Поясница болит, — уныло пояснил он печке. — Чертовы сквозняки.
Уорл был высоким и худым и, наверное, из-за той худобы постоянно мерз. Поэтому в свои дежурства он обязательно приносил на пост дрова: Уорл любил жечь костер, а если в походе не было поленьев, то попросту жег огнеметом деревья. Возле которых и грелся.
Напарник подошел к Аврелию, задумчиво плюнул через его голову в пролом. Конечно же здесь очень сквозило: дыра была роскошной, почти во всю стену, однако обзор на Границу давала хороший.
Плевок унесся в двенадцатиэтажный полет.
— Неубедительно. — Аврелий поставил индикатор лазера на «ноль», нажал спуск и, прикурив от ствола, выключил оружие. Сигарета трещала в ионизированном воздухе; Аврелий подышал на огонек, треск утих. — Скучно, правда. Тебе, похоже, вместо языка загребущую ладонь привесили, чтобы в себя жратву пихать, а остальным кукиш показывать. — Аврелий затянулся дымом, бросил окурок в бездну.
Уорл промолчал, вытащил бинокль, сел рядом на бетон пола и свесил ноги в дыру пролома: линзы приблизили Границу.
У пограничного столба, строго по негласной договоренности, стояли «варвар» и «свой», направив взведенные автоматы друг на друга. Нейтральный метр держался четко.
Уорл зевнул, убрал бинокль. Вечерело.
— Так, значит, — хрипло сказал напарник и замолчал, потом снова плюнул в проем на далекие бетонные плиты.
Аврелий тоже сел, посмотрел вдаль: по небу, над Лесом, плыли круглые серые облака.
Они сидели и молча смотрели на Границу.
Гелла не смогла поладить со старейшим (бородач тридцати лет, хозяин четверти подземной улицы) и не стала его очередной подружкой.
Избила наглеца до полусмерти, откуда только силы и умение взялись!
От нее все отвернулись, это было ужасно. Тем более когда не знаешь, кто ты и как здесь оказалась: просто очнулась на улице и пошла. Пошла под свинцовым небом, в наступающие сумерки, под слепыми дырами окон в бесконечно длинных домах, среди вони отбросов и кошачьей мочи. Пошла.
Ее тогда схватили подло, ударив сзади ребром ладони по затылку. Очнулась Гелла в подвале, и здесь всегда была ночь. Подвальные мужчины изредка уходили по винтовой лестнице наверх, не скоро возвращались, принося запах бетона, пороха. И еду. Ворон в основном.
Однажды Гелла ушла от подвальщиков. Ее никто не задерживал, она никому не была нужна… Открыв люк, Гелла, как и в первый раз, пошла по улице в ту сторону, куда тянул ветер. Ветер был странный, иногда он дул поверху, гудел в пустых окнах многоэтажек, ронял вниз запах восточных пряностей и блестящие перья нездешних птиц. А иногда бил понизу, неся град и картечь морских раковин, сдирая кожу на ногах.
Впрочем, чаще ветер выскакивал из подвальных окон и смерчем уходил в серые лепешки облаков, безжалостно сбрасывая вороньи стаи на крыши небоскребов.
Звук автоматной очереди шелестом долетел к патрульным, много раз отрикошетив эхом от стен.
— Стреляют, — отметил Аврелий и бросил очередную недокуренную сигарету вниз, на головы далеким кукольным пограничникам.
Уорл перебросил автомат на грудь и, порывшись в кармане, с щелчком поставил на ствол оптический прицел.
— Ага, началось. — Он резко упал на пол и прилип к оружию.
Ствол лег на колено Аврелия.
— Псих! — Аврелий почувствовал, что зачесались зубы.
Нервное. Это пройдет, подумал он, это бывает, сейчас же не утро, они же, варвары, не могли вот так вот, ни с того, ни с сего…
Аврелий перевел взгляд с Леса на игрушечный пограничный столб — фигурки двух солдат ожили. С иголок стволов срывались частые спичечные огоньки: оба граничника, как по команде, упали. «Мертвые, — с тоской понял Аврелий, — значит, и впрямь началось».