Когда его знакомые говорили ему, что он сам — лучшее опровержение его же теории о «людях-машинах», Тесла возражал, что он просто более чувствительный автомат и ощущает такие воздействия, которых не чувствуют другие.
Этим же он объяснял особенности своего характера и образа жизни. Правда, некоторые вещи трудно понять даже при помощи его теории. Например, его любовь к числу «3». Скажем, когда он шел гулять, то обходил свой квартал три, шесть или девять раз. В отелях он селился только в тех апартаментах, чей номер делился на три.
Тесла довольно равнодушно относился к религии, скорее всего, не верил в Бога и не принимал ни одну из церковных доктрин. Хотя по рождению он считался православным христианином, но свои отношения с церковью прекратил еще в молодости. Тесла говорил, что душа — это всего лишь одна из функций человеческого организма, а когда машина под названием «человек» прекращает существование, то умирает и такая функция, как «душа».
Все, кто встречался с Теслой, замечали, что он огромное внимание уделял своему внешнему виду. Для человека, погруженного в собственные мысли и живущего наукой, это не совсем характерно. «Чокнутый профессор», по идее, должен выглядеть по-другому: торчащие в разные стороны волосы, безумный взгляд, неопрятная одежда и отнюдь не светские манеры. Тесла же больше походил на потомственного аристократа, проводящего время в элитных клубах.
Секретарша Теслы Дороти Скеррит вспоминала, что еще в 1910 году он сказал ей, что на Пятой авеню в Нью-Йорке одевается лучше всех и не намерен никому уступать своего «первого места» в этой области. При этом всегда выглядел скромно, но очень элегантно.
Тесла любил приталенные пиджаки, трость, черный котелок — никаких других шляп он не признавал — и серые замшевые перчатки. Причем перчатки он носил ровно неделю, а затем выбрасывал, даже если они еще выглядели новыми. Точно так же он поступал с воротничками, бельем и носовыми платками. Платки он вообще закупал в огромных количествах, потому что выбрасывал их после первого же употребления.
Тесла носил исключительно красно-черные галстуки. Почему — он не объяснял и менял их как перчатки. В буквальном смысле — каждую неделю. Пара перчаток тогда стоила 2,5 доллара, «тесловский» галстук — доллар. Нетрудно посчитать, что только на перчатки и галстуки он тратил 168 долларов в год. Немалые деньги. Доллар 1920-х годов — это примерно десять сегодняшних.
Он вообще был очень непрактичен в финансовых делах. Много денег уходило у него, к примеру, на щедрые чаевые. Хорошо знавший Теслу Джон О'Нил, написавший потом биографию ученого, расспросил персонал отелей, в которых Тесла жил, и узнал, что с прислугой он обращался бесцеремонно и даже грубо и тут же компенсировал это чаевыми. Тесла следил, чтобы каждый посыльный обязательно получал 25 центов.
Одна из самых известных маний Теслы заключалась в его стремлении к абсолютной и стерильной чистоте вокруг него. Он требовал, чтобы у него под рукой всегда было как можно больше салфеток и полотенец, которыми тоже пользовался только один раз. Самая известная мания Теслы заключалась в том, что он панически боялся микробов. И это очень осложняло и его жизнь, и жизнь окружающих. Когда Тесла окончательно переселился в отели, то буквально изводил персонал требованиями к чистоте и стерильности. Впрочем, постепенно к этим странностям ученого привыкли. Он постоянно мыл руки, боясь заразиться чем-нибудь, старался не здороваться за руку и просто прятал руки за спиной. Иногда даже попадал в неприятное положение, когда кто-то из малознакомых людей протягивал ему руку. Если же ему приходилось обменяться рукопожатием, то он впадал в беспокойство и, используя малейший предлог, прерывал разговор и бежал мыть руки.
По тем же причинам он опасался прикасаться к дверным ручкам и делал это только в перчатках. Он пользовался только серебряными столовыми приборами, и перед едой их обязательно должны были обдать крутым кипятком. За обедом в ресторане ему обязательно приносили не менее двадцати салфеток. Он брал прибор одной салфеткой, протирал другой, после чего бросал салфетки на пол. Самыми главными его врагами были мухи, их он ненавидел, и если хотя бы одна муха садилась на стол, требовал накрывать его заново.