Выбрать главу

Он три раза смотрел «Вертикаль». Сам певец ему не понравился, хотелось видеть высокого и плечистого, но хриплый голос матерого парня лез в душу и не замолкал, даже когда песня кончалась. За таким парнем хотелось идти. О таком связчике он мечтал, когда отправится на промысел. Заслушавшись, он даже забыл, что на кухне для него готовят ужин. Ольга вошла бесшумно и поставила перед ним горячее пузырящееся мясо, от которого исходил дразнящий дух. Потом достала из шкафа две бутылки красного вина: одну высокую, другую низкую и пузатую. И только после того, как она села напротив, заметил, что успела переодеться в легкое летнее платье. Ольга почувствовала его взгляд и, как бы оправдываясь, пожаловалась:

– Взопрела в кофте у печи. И надо же как-то причепуриться, чтобы садиться за праздничный стол.

– А какой праздник?

– Мяса на зиму заготовила. Это разве не праздник? Отец, когда с охоты возвращался, всегда велел маме наряжаться к столу.

– А мой сразу в баню. Потом выпьет стакан и бежит к кому-нибудь из мужиков сезон обсуждать, а возвращается под утро.

– А как же мать, не обижается?

– Так ей же забот полон рот и грязной одежки ворох.

– А мой папа только с виду суровый был, и с мамой очень ласковый. – У нее сорвался голос, зажмурилась и, сдерживая слезы, замотала головой, потом выдохнула и прошептала: – Тебе этого не понять, твои живы-здоровы. Ты коньяк пил?

– Нет. Только самогонку.

– Значит, надо попробовать. – И она налила ему полстопки из пузатой бутылки. И себе налила. – Давай помянем моих.

Он настроился на сладкое вино, а коньяк оказался крепче самогона. Поперхнулся от неожиданности, закашлялся, хорошо еще сопли не полезли, со стыда бы сгорел.

– Не смущайся, это бывает. – Она подцепила рыжик и, не выпуская вилку из руки, протянула ему, потом придвинула тарелку. – Теперь горяченького, мужику надо мясо есть, чтобы силы были, наваливайся.

Он хотел попробовать кусочек, для приличия, Но мясо было нежным и сочным. Не заметил, как смолотил почти всю тарелку, видимо, действительно проголодался.

– Хорошо готовишь, лучше, чем мама. В городе научилась?

– Ладно тебе. А в городе совсем другому учат. Еще рюмку будешь? Или сухого?

– Кислятина, мы с пацанами пробовали.

– Как прикажешь, слово мужика – закон.

Вторая рюмка прошла легко, и он осмелился спросить, какие из песен Высоцкого ей больше нравятся. Надеялся услышать, что про блатных, и уже потом расспросить о муже, очень уж волновала его эта романтическая тайна. Он и на ужин остался, надеясь разузнать что-нибудь интересное. Отсидевших срок среди деревенских хватало, но были они такими же обыкновенными мужиками. С одним из бывших он даже схлестнулся, едва до драки не дошло. Жена пристыдила мужика и увела. А сам он отступать не собирался, страха не было. Но ответ Ольги его удивил:

– Сказки люблю и про цветы на нейтральной полосе.

Потом Ольга налила еще по одной. Сама она пила легко, не морщась и почти не закусывая. Да и он не чувствовал опьянения, наоборот, появилась легкость и в голове и в теле, как будто и не было долгой нервотрепки с тушей борова. Когда Ольга поднялась, чтобы принести чайник, он встал помочь, но его почему-то качнуло и повело вбок. Ольга успела подхватить его и прижать к себе, чтобы не упал.

– Ничего страшного. Пять часов на ногах да на нервах. Я же видела, как ты волновался. Чаю крепкого выпьешь, и все пройдет. А лучше полежать немного.

– Да нормально. Просто за половик зацепился.

– Конечно. И все-таки лучше прилечь.

Она отдернула одеяло, склонилась над ним, сидящим на стуле, и попробовала помочь, а он, неожиданно для себя, схитрил, сначала привстал, потом покачнулся и обвис, прижимаясь к ее груди.

– Держись, держись, – успокаивала Ольга, – сейчас приляжешь, поспишь полчасика – и все пройдет, ложись, миленький, и разденься, чтобы тело отдохнуло.

Получалось так, что она сама раздевала его, а он не сопротивлялся и только слегка помогал ей. Потом она выключила свет и вышла на кухню. Голова кружилась. Он закрыл глаза, но в сон не клонило. Было стыдно, что так быстро опьянел и с ним пришлось возиться, как с ребенком. Настроился полежать минут десять и бежать от позора. Подумал, чем занимается Ольга – наверное, посуду моет. Прислушался, но ни плеска воды, ни стука тарелок не услышал. Потом прошуршала занавеска, и в комнату вошла Ольга.

– Спишь? – прошептала она еле слышно.

– Не получается, – ответил таким же шепотом и почувствовал, что она отогнула край одеяла и легла рядом. Одежды на ней не было. Совсем голая. Тесно прижалась, обхватив за плечи, потом легла на него и жадно поцеловала.