Представляют интерес размышления итальянского исследователя о. Джерардо Чоффари, посвященные истории о казни трех невинно обвиненных в Мирах.
Во-первых, он считает, что это произошло «по возвращении в Миру», когда «прибывшего из Никеи святого епископа Николая с энтузиазмом встречали жители, и он не разочаровывал их, принимая участие, несмотря на почтенный возраст, в обычных и повседневных делах людей. Таким образом, он возобновил свою пастырскую деятельность с большой энергией».
Во-вторых, в истории с тремя неказненными жителями города Чоффари видит то, что «это хорошо вписывается в рамки реформ Константина, которые дали епископам значительную власть. Евсевий уже писал, что Константин больше доверял епископам, чем магистратам».
Здесь уместно вспомнить «Церковную историю» Ер-мия Созомена (V век), который утверждал: «Особым законом Константин повсюду освободил от подати и клириков; также позволил тяжущимся, если бы они охотно отказывались от гражданских начальников, требовать суда епископского, — и приговор епископов надлежало почитать решительным, поставлять его выше приговора других судей, так как бы он произнесен был самим царем; исполнителями же его долженствовали быть правители и подчиненные им войска… Я нахожу достойными упоминания законы Константина и в пользу освобождаемых Церковию. Так как, по строгости законов, несмотря даже на несогласие людей крепостных, весьма трудно было получить драгоценную свободу, называемую римским гражданством; то он постановил три закона, которыми предписывалось, чтобы все освобождаемые в церквах, при свидетельстве священников, получали право римского гражданства. Указания на столь благочестивое установление есть еще в наше время; ибо доныне сохраняется обычай — законы об этом вписывать в грамоты отпущенников. Так вот что узаконил Константин, и так-то своими узаконениями более всего старался возвысить богопочтение. Впрочем, оно и само по себе было славно добродетелями тех, которые тогда принимали его».
Чоффари так комментирует это высказывание: «Вероятно, Константин знал о коррупции многих имперских чиновников и считал, что коррумпировать епископа сложнее, чем государственного судью. Николай, который, безусловно, выполнял требования, относящиеся к морально честному епископу, подумал, что пришло время применить имперские привилегии. В любом случае, возможно, агиограф несколько драматизирует историю, когда говорит, что палач уже размахивал мечом — сцена, которая является одной из наиболее известных в николаевской иконографии».
Интересно для нас и рассуждение русского историка-эмигранта А. А. Васильева из его «Истории Византийской империи» середины XX столетия: «Очень важные привилегии были даны епископским судам. Всякий человек имел право, по соглашению с противной стороной, переносить любое гражданское дело на епископский суд, хотя бы дело в гражданском суде и было уже начато. В конце правления Константина компетенция епископских судов была еще более расширена: 1) решения епископов должны были признаваться окончательными по делам лиц всякого возраста; 2) всякое гражданское дело могло быть перенесено в епископский суд в любой стадии процесса и даже при нежелании противной стороны; 3) приговоры епископских судов должны утверждаться светскими судьями».
Теперь становится все более понятным — почему так активно вел себя епископ Николай. Он имел право остановить казнь. И его ждали, чтобы он реализовал свое право. Но сама епископская привилегия имела и обратную сторону. Васильев пишет: «Подобные судебные привилегии епископов, возвышая их авторитет в глазах общества, в то же время являлись для них тяжелым бременем, так как создавали немало осложнений; претерпевшая сторона в силу безапелляционности епископского приговора, который не всегда мог быть и правильным, сохраняла в себе чувство раздражения и недовольства. К тому же привлечение епископов к исполнению светских функций вносило в их среду чрезвычайно много мирских интересов».
Итак, вынесением справедливого решения об освобождении узников, приговоренных к смерти, а также прощением тех, кто задумал само злодеяние, заканчивается первая часть истории «Деяния о стратилатах». В ней мы видим святителя Николая очень характерным человеком, способным на решительные поступки (не только на пощечину еретику Арию!). Он предстает перед читателями как независимый, энергичный, очень смелый и во многом — милосердный пастырь. Джерардо Чоффари приписывает ему также и особое чувство юмора. Итальянский исследователь находит в оригинале текста, в важной и недвусмысленной, резкой и обвинительной речи святителя о замысливших злодеяние Симониде и Евдокие («коррупционерах», по Чоффари), оригинальную игру слов — замену их реальных имен на Crisaffio е Argiro (так могли бы звучать их собственные имена, произведенные от «злата» и «серебра» — оrо е argento), ибо не только люди виноваты в случившемся, но и некоторые качества, ими овладевающие, — жажда денег и жадность.
Напомним, что во Всенощном бдении Святителя Николая, архиепископа Мир Ликийских, чудотворца, в стихирах на Литии можно услышать: «Отче Николае, мироположница мощей твоих миры обогащает, в нихже и связанный неправедно осужденный»…
Нам же не менее интересен факт, что вообще в милосердных деяниях святителя Николая довольно часто встречаются чудеса, в которых участвуют именно три несчастных человека, точнее сказать — три пострадавших «героя», которых он выручает. Например: три девушки, которым он отдает деньги, три стратилата — освобожденные из-под стражи после смертного приговора, три мужа — спасенные от казни, три отрока — убиенные злодеем, которых святитель находит, а по некоторым версиям — фактически воскрешает. Добавим к этому более поздние, но все-таки древние славянские рукописи (в русских списках рубежа XIV–XV столетий) с чудесами Николая Мирликийского — о трех иконах и о трех друзьях (или «Чюдо святаго Николы како избави трех друзей от кита»). Вспомним также и о трех явлениях святителя Николая сербскому праведнику, святому Стефану Сербскому.
Почему это так происходит? Можно сказать, что пока ответ на данный вопрос не может быть аргументирован кем-либо в полноте. Использовать здесь известную поговорку — «Бог Троицу любит» — не вполне уместно. Оставим поиски вариантов осмысленного, а не поверхностного ответа на сей вопрос другим исследователям…
Воскрешение трех отроков
Не убий, чтобы не лишиться сыновства Тому, Кто и мертвых животворит.
От Симеона Метафраста — Пересказчика X века, послание из собрания житий святых, составленного по наказу императора Византии: «Тот, кто милует боящихся его, как отец сыновей своих, вняв этой мольбе, посылает помощника, своего святого слугу… Сказанного достаточно, чтобы увидеть, сколь великой силой Бог наделил Николая».
Это деяние святителя Николая считается на Западе самым известным и даже, скажем по-современному, — самым популярным чудом. Оно рассказывалось повсеместно, сюжет вошел в литературу, где в трансформированном виде был передан в разных вариантах самыми именитыми авторами.
Ужас, который охватывает всех, кто читал и читает эту историю, остается потом надолго в памяти как одно из чудовищных злодеяний, на которые способен греховный человек.
Речь о невинном убиении трех отроков. Иногда рассказывают, что это были совсем маленькие мальчики, иногда — что подростки. Однако нет вариантов рассказа, где бы повествовалось о девочках. Для них — как мы помним — было чудо о злате, вброшенном святителем через окно.
В этот сюжет в разные времена вставляли разные мотивы, народы и страны интерпретировали его по-своему, переписчики старались усилить эмоциональность свершившегося, пересказчики — упомянуть подробности, от которых стыла кровь.
Что же произошло и в чем сюжет истории? Откуда он появился?
Вариантов рассказа много, как мы уже и говорили. Остановимся на одном из них.