— Нами был разработан специальный алфавит, с помощью которого можно принимать и передавать сообщения. Сейчас мы сообщим коллегам в лаборатории о своей готовности, после чего они начнут передачу, и вы все увидите в подробностях. Начинайте, — я махнул оператору телеграфной установки, и тот, кивнув, подал условный длинный сигнал готовности.
Несколько десятков секунд ничего не происходило, я было уже даже начал нервничать, когда приемное устройство вдруг ожило и начало выдавать последовательность точек и тире. Ее я — ну и еще несколько человек для подстраховки — тут же принялся записывать мелом на большой доске учебной аудитории. Зрители же, которым заранее был выдан отпечатанный на отдельных листках ключ, могли в реальном времени расшифровывать то, что передавали помощники на той стороне.
— «Император и Самодержец Всероссийский Александр Павлович». Ну конечно, что еще могли они передать, зная, что брат присутствует на демонстрации» — мысленно усмехнулся я, глядя на то, какое впечатление произвел данный опыт на присутствующих. А в слух прокомментировал, — конечно применимо к связи внутри города, телеграф является скорее игрушкой, чем действительно полезной вещью, однако давайте представим, что из столицы практически мгновенно можно будет связаться с любым населенным пунктом империи. Нужно узнать о делах в Москве — нет нужды посылать курьера. Отдать приказания войскам, стоящим на Дунае — работа на десять минут. Любой уголок империи станет доступным практически мгновенно… Ну во всяком случае в плане передачи сообщений — людей перемещать по проводам мы пока еще не научились.
— Что по стоимости? — Задал главный вопрос Барклай, с коим мы находились в весьма приветливых отношениях, поскольку сошлись во взглядах на многие принципиальные вещи. В том числе и в необходимости заманивания Бонапарта вглубь страны буде корсиканец таки решится напасть. Где-то в прошлой жизни я натыкался на фразу, что «русский царь слаб в Польше, силен в Москве и непобедим в Тобольске». К счастью, это понимал не только я, нашлись здравомыслящие люди и среди местных.
— Большая часть стоимости приходится на цену проводов, которые нужно протягивать между городами, — озвучил я очевидную мысль. — Это десятки тысяч пудов меди. На фоне этого все остальные траты видятся не существенными.
— А мы можем передать сообщение на ту сторону? — Поинтересовался брат.
— Конечно. Можете сделать это хоть сами. Вот ключ, который требуется замыкать, вот таблица символов. Более-менее опытный телеграфист по нашим прикидкам сможет передавать сорок-пятьдесят знаков в минуту, прочем, тут главнейшее значение имеет вопрос практики.
Пока высокие гости игрались с экспериментальным телеграфом я аккуратно подцепил Барклая под локоть и отвел в сторону для приватной беседы. В недрах военного министерства как раз в эти дни решался вопрос о постановке моих ракет на вооружение и соответственно выделении надлежащего финансирования из казны. До этого я все опыты оплачивал из своего кармана, и, надо сказать, они за прошедшие годы «съели» весьма солидную сумму в серебре.
— Михаил Богданович, — вкрадчиво начал я, — поведайте мне пожалуйста, как там дела с моими ракетами продвигаются? И вообще, как дела?
Получив в руки второй вариант паровика, Кулибин сумел развернуться и сконструировал мне работающий на паровом приводе протяжный станок, на котором можно было относительно массово делать нарезы в стволах огнестрельного оружия. К сожалению, стволы меньше шести линий — что было все еще слишком много, но гораздо лучше имевшихся 16-18мм — нарезать пока не получалось, все же качество металлической части оставило желать лучшего. Естественно, у нас тут же появилась идея перевооружить как минимум часть линейных полков нарезными штуцерами, раз уж с появлением пули Минье проблема скорострельности больше перед нами не стояла.
— По ракетам дано предварительное положительное заключение. Как военный министр пока ничего сказать не могу, однако неофициально могу предложить потихоньку готовить пять сотен ваших шестидюймовых ракет. На такое количество у военного ведомства деньги точно найдутся, — Барклай огляделся, никто ли не подслушивает и продолжил, — что же касается перевооружения линейных частей на нарезное оружие, боюсь вас разочаровать, Николай Павлович. С одной стороны, дело это, конечно, нужное, но…
— Но бюджетов у вас на штуцера нет, — закончил я за военного министра. Михаил Богданович только развел руки в стороны.
— Именно так, именно так. Возможно, через год, или через два, даст Бог супостат на нападет, дойдут у нас руки и до штуцеров.
— Сами то в это верите, Михаил Богданович? — Я скептически посмотрел на военного министра, который должен был знать лучше других, что французская военная машина уже запущена. Тот только покачал головой, — ладно, есть у меня для вас еще одна поделка, как раз по нашим невеликим деньгам, глядите.
Я подошел к столу, открыл один из ящиков и достал оттуда небольшой — сантиметров десять в высоту деревянный цилиндрик.
— Что это, Николай Павлович? — Не понял Барклай.
— Противопехотная нажимная мина. Деревянный корпус, внутри немного пороха и капсюль. Закапываем такую малышку на дороге и ждем неприятеля. Француз наступает ногой на крышку, гвоздь бьет по капсюлю, тот детонирует, подрывает порох и вот этот кусочек свинца, — одновременно с рассказом я разобрал примитивную мину и продемонстрировал министру ее нехитрое содержимое, — калечит вражине ногу. А там либо он вычухается, либо отнимут полковые медикусы стопу — сражаться все равно в ближайшее время не сможет. Мина стоит копейки, можно хоть тысячами клепать. При отступлении закапывать прямо на дороге и смотреть, как вражеские солдаты боятся сделать каждый следующий шаг. Такой себе средневековый чеснок, только в новом более технологичном и соответственно опасном исполнении.
— Эмм… Вам не кажется, что это как-то… — Барклай сделал неопределённое движение рукой в воздухе, — слишком?
— А обычный чеснок не слишком? Михаил Богданович, не уподобляйтесь придворным чистоплюям. Врага, пришедшего к нам войной, нужно давить всеми силами. Если враг не сдается, его уничтожают, никаких «слишком». Вот возьмите ящик с минами, тут их два десятка, испытайте, подумайте, только осторожно, чтобы самим пальцев не лишиться. И да, есть у меня еще одно к вам дело, хотя это не совсем к вам скорее вопрос по ведомству Гурьева Дмитрия Алексеевича, но…
— Что у тебя по ведомству моего министра финансов? — Сзади неслышно подошел Александр, заставив меня вздрогнуть.
— Есть… Есть информация из Парижа, непроверенная и не слишком богатая, по правде говоря, на подробности, — аккуратно подбирая слова начал я, — что перед вторжением в Россию Бонапарт готовит массовый вброс поддельных ассигнаций для подрыва устойчивости нашей финансовой системы.
— Неприятно, — отреагировал на новость Александр, откуда у меня такие сведения он спрашивать не стал. — Это действительно нужно с Дмитрием Алексеевичем разговаривать, возможно удастся что-то придумать.
Не смотря на все мои действия и на затянувшуюся на лишний год войну пятой коалиции к середине одиннадцатого года стало очевидно, что оттянуть вторжение Наполеона хоть бы на год вряд ли получится. Отношения между двумя странами стремительно ухудшались буквально день ото дня, и были на этот понижающийся тренд как объективные причины, так и субъективные.
К объективным совершенно точно нужно было отнести экономику. Наполеона жутко раздражала наша внешняя торговля с «нейтралами» — читай с той же Англией, — от которой мы отказаться просто не могли. Причем если в балтийских портах еще пытались соблюдать какие-то приличия, действительно принимая суда только под флагами нейтральных государств и арестовывая каждый год десятки нарушителей, слишком халатно подошедших к тому, чтобы выправить положенные бумаги, то на севере уже и приличиями никто не заморачивался: торговали чуть ли не в открытую.