Как видно из цитированного выше документа, Николай I хотел быть отцом нации. Формирование патриархальных, домашних отношений между властью и подданными создавало иллюзию ликвидации множества проблем. Низы должны были благоговеть перед авторитетом верхов, полностью полагаться на их разум и справедливость, почитать их как отцов и старших братьев, которые, в свою очередь, должны трогательно заботиться о своих детях (читай – подчиненных). Здесь сразу тускнеет проблема законности как таковой: кому придет в голову искать в суде управу на родителя, поступившего так, как ему подсказало сердце, пусть и чересчур горячее? Моделирование государства по образцу семьи позволяло придавать человеческий облик таким явлениям, как вторжение полиции в частную жизнь: разве не вправе «отец» подсказать верный путь «сыну»? Здесь он не был новатором: его предок, поднявший Россию на дыбы, не жалел усилий для превращения себя в отца нации.
Петр Великий возвел служение императору, служение государству в ранг высшей добродетели. В России не оставалось места просто деятельности. Землепашец служил на ниве, священник служил в церкви. Купец служил своей предприимчивостью, чиновник служил своим умом и усердием, художник служил своим талантом. Идея всеобщего служения имела огромное мобилизующее значение, помогала решать многие проблемы, но в то же время стала одним из препятствий на пути создания гражданского общества, невозможного без личной свободы человека, человека не служащего, а просто работающего, преумножающего собственное благополучие и богатство страны. Николай I своей неутомимостью в государственной службе, попыткой дать личный пример подданным хотел использовать инструменты, казавшиеся выверенными, не понимая, что на дворе уже иной век и иные люди.
Петр I превратил православную церковь «в контору по делам веры, подчинил все ее ценности нуждам самодержавия, уничтожил духовную альтернативу режиму и идеям, идущим от государства и имеющим свои истоки в этатизме, государственном мышлении, в авторитетной светской власти»17. Николай I по отношению к церкви занимал сходную позицию. Он не церемонился с духовенством: назначил обер-прокурором Синода гусарского генерала, возродил практику так называемых разборов священно– и церковнослужителей, отправляя в солдаты поповичей, не имевших места службы. Как и Петр, Николай вел непримиримую борьбу с сектантами и раскольниками.
С приходом к власти очередного правителя Россия всякий раз с трепетным нетерпением ожидает перемен. Естественно, что многочисленное крестьянство надеялось на освобождение от крепостного гнета, ослабление пресса налогов и повинностей. Николай I прекрасно понимал, что крестьянский вопрос является основой основ социально-экономического и политического уклада. 6 декабря 1826 г. был образован специальный секретный комитет, которому поручался анализ всего государственного устройства, в том числе и рассмотрение крестьянского вопроса. Волнения, постоянно вспыхивавшие в разных губерниях, убедили царя в том, что их происхождение обусловлено не кознями смутьянов, а глубокими сословно-классовыми противоречиями в русской деревне. Целый ряд комитетов на протяжении всего царствования Николая I пытался найти рецепт для лечения финансовой, судебной, административной, социальной системы государства, но каких-то решительных действий предпринято не было. Правящие круги надеялись модернизировать, укрепить существовавшую систему, не затрагивая ее фундамента – крепостнической экономики. Царь понимал и чувствовал, что в сложной, окостеневшей схеме российской государственности середины XIX столетия крайне опасно проводить частичные преобразования. Любой шаг в этом направлении станет трещиной, которая, постепенно расширяясь, превратится в зияющую брешь, откуда хлынет все, к чему Николай I с юных лет испытывал неодолимое отвращение: парламентаризм, адвокаты, журналисты, свободная пресса и т. д.
В аллегорической картине, изображающей царствование Николая I, где-то неподалеку от жандарма должен находиться цензор, так как надзор за печатным словом, за содержанием и направлением драматических произведений, за духом и сюжетами живописных работ стал в те времена одной из важнейших черт культурной жизни России. В 1826 г. был принят цензурный устав, сразу же получивший название «чугунный», – его венцом стало положение, гласившее, что «не позволяется пропускать к печатанию места в сочинениях и переводах, имеющие двоякий смысл, ежели один из них противен цензурным правилам»18. Поскольку точное следование этому уставу не позволяло печатать даже торговые объявления, через несколько лет он был заменен другим, «менее чугунным».