В 1834 г. завершилось, наконец, строительство шоссе Петербург – Москва (дорогу европейского типа между двумя столицами начали прокладывать еще в начале XVIII века). При Николае шоссе протянулись от Москвы до Нижнего Новгорода, Тулы, Ярославля, Смоленска, Харькова, Киева и Рязани. Была проложена трасса Петербург – Ковно. Столицу империи наконец связали с дорожной сетью Европы.
4 апреля 1838 г. можно назвать днем рождения российского железнодорожного транспорта – первый состав пошел из Петербурга в Царское Село. Следующим этапом стало строительство трассы Петербург – Москва, получившей название Николаевской в честь императора, при котором она была построена. Это была николаевская Россия в миниатюре. Император любил свое детище с его стройностью, строгостью, военным порядком и парадно-казарменной эстетикой. Будучи образцом для других магистралей, дорога между двумя столицами стала образцом для всех других дорог России, и их устроители не задумываясь разносили по всей стране удивительную смесь капральства и технического прогресса.
Будущий министр государственных имуществ П. Д. Киселёв, прибывший с пакетом к путешествовавшему за границей Николаю I, поразил его лаконичным отзывом о происходящем на родине – «врут и воруют». Это выражение вполне подходит и для характеристики нравов петровского окружения: многие птенцы его гнезда были сколь талантливы, столь и вороваты.
Существует мнение, что люди первого сорта выбирают помощников из людей первого сорта, а люди второго сорта – из людей третьего сорта. С этой точки зрения кадровая политика Николая I выглядит довольно пестро: наряду с людьми серыми, безликими и даже совершенно непригодными к выполнению возложенных на них обязанностей, в правительстве Николая I были безусловно талантливые люди – П. Д. Киселёв, Е. Ф. Канкрин, Д. Н. Блудов, С. С. Уваров, Д. В. Дашков. Кроме того, при всей нещадной критике николаевской администрации следует помнить о том, что в ее недрах выросло целое поколение реформаторов 1860–1870-х гг. – П. А. Валуев, Д. А. и Н. А. Милютины, А. А. Абаза, А. В. Головнин и другие. Николай I ради интересов дела мог преодолеть личные антипатии: например, он согласился вернуть на службу М. М. Сперанского, имевшего чудовищное реноме вольнодумца и реформатора, когда выяснилось, что работу по кодификации законов может возглавить только этот человек.
С именем Петра Великого связывается начальный этап индустриализации России. При Николае I количество предприятий и число работающих на них возросло втрое, около половины всей машиностроительной продукции производилось внутри страны. Увеличивались производство и экспорт зерна и другого сельскохозяйственного сырья. Главной же бедой было то, что правительство, стимулировавшее и опекавшее отечественную промышленность, проглядело техническую революцию на Западе. Один из проницательных русских путешественников с грустью заметил на Лондонской международной выставке 1852 года, что экспонаты русского раздела доказывают: империя живет еще в век ремесленного производства и средневекового мышления. Те, кто формировал по высочайшей воле российскую экспозицию, явно не понимал, что станок, изготавливающий сотни гвоздей в час, убедительнее доказывает богатство страны, чем дивная малахитовая ваза в рост человека.
В «Думе русского во второй половине 1855 года», написанной будущим министром внутренних дел П. А. Валуевым, дана предельно жесткая характеристика правительственного аппарата второй четверти XIX столетия: «Благоприятствует ли развитию духовных и вещественных сил России нынешнее устройство разных отраслей нашего государственного управления? Отличительные черты его заключаются в повсеместном недостатке истины, в недоверии правительства к своим собственным орудиям и в пренебрежении ко всему другому. Многочисленность форм подавляет сущность административной деятельности и обеспечивает всеобщую официальную ложь. Взгляните на годовые отчеты. Везде сделано все возможное; везде приобретены успехи… Взгляните на дело, отделите сущность от бумажной оболочки, то, что есть, от того, что кажется, правду от неправды или полуправды, – и редко где окажется прочная плодотворная почва. Сверху блеск, внизу гниль… Везде преобладает у нас стремление сеять добро силой. Везде пренебрежение и нелюбовь к мысли, движущейся без особого на то приказания… Везде противоположение правительства народу, казенного частному вместо ознаменования их естественных и неразрывных связей. Пренебрежение к каждому из нас в особенности и к человеческой личности вообще водворилось в законах…»23.