Английские и французские пушки в 1854–1855 гг. разрушили не только Севастополь, но и саму возможность дать положительную оценку царствованию, которое длилось более четверти века. За Петром I прочно закрепилось реноме реформатора. При Николае I шла неустанная законодательная деятельность буквально во всех сферах, но о преобразованиях его времени имеют представление только профессиональные историки.
Петр I с малых лет проявлял черты гения, пробился к власти сквозь козни бояр-реакционеров, был и академик, и герой, и мореплаватель, и плотник, возвел Россию в ранг великой державы, построил новую столицу, создал непобедимую армию, могучий флот, одолел шведов, вышел к морям, реформировал государственный аппарат, приучил страну читать, писать, курить табак, чистить зубы, брить бороду, выводить в свет жен и дочерей, не считать иноземцев чертями. И все это – сам царь, своим умом, своей энергией, при поддержке талантливых и энергичных сподвижников. Как несомненный признак ума воспринимается и то, что он был крестным и посаженным отцом для простых солдат и матросов, лично конопатил борта фрегатов и пил перцовку с корабелами, колотил палкой провинившихся подданных вне зависимости от рангов.
Трудно найти что-либо в биографии нашего героя, не вызывающее аллюзий с его великим предком. 25 июня 1796 года великая княгиня Мария Федоровна, жена наследника-цесаревича Павла Петровича, разрешилась от бремени третьим сыном. Все видевшие новорожденного были поражены его ростом – 62 сантиметра (аршин без двух вершков). Необычным было и имя, данное младенцу, – Николай. Тогда оно нечасто встречалось в благородном обществе и никогда не было в списках членов царствующих домов. В почти обязательном упоминании «странности» имени и роста младенца в текстах о его детстве видны два послания. Первое напоминало о той же необычности царя Петра (высокий рост и необычное для Рюриковичей и Романовых имя). Второе было сигналом о том, что этому внуку Екатерины Великой судьба предопределит править великой державой, хотя в день его рождения вряд ли кто мог предвидеть, что этот ребенок когда-нибудь станет императором. Перед ним «в очереди» за короной были старшие, взрослые братья Александр и Константин (19 и 17 лет), а также неизвестное число сыновей, которые могли родиться у этих великих князей до достижения совершеннолетия Николаем.
Принимая во внимание значение детских впечатлений для формирования личности, следует упомянуть, что сильное влияние на будущего царя оказала его няня, шотландка Евгения Лайон, обладавшая сильным, энергичным и открытым характером. В 1794 году она случайно оказалась в восставшей Варшаве и была заключена в крепость вместе с другими иностранцами. Уже в зрелом возрасте Николай I вспоминал, что ненависть к полякам в нем зародили яркие рассказы няни о буйстве варшавской черни.
В 1798 году у него родился брат Михаил, ставший сначала участником игр, а затем ближайшим соратником и доверенным лицом императора. Следующим воспитателем стал директор 1-го кадетского корпуса генерал Матвей Иванович Дамсдорф. Павел I определил только нижнюю планку уровня воспитания Николая и Михаила: не сделать их такими шалопаями, каковыми, по его мнению, были почти все немецкие принцы. Так как розги считались действенным и универсальным средством воспитания молодежи, детям царя не делали исключений. Будущий император свыкся с мыслью, что формирование нравственности подрастающего поколения возможно только с помощью крутых мер и, к сожалению, пронес это убеждение через всю жизнь. Что касается преподавания, то здесь была сделана грубейшая ошибка: к мальчикам приставили лучших ученых той поры, но они оказались никудышными педагогами. В результате младшие сыновья Павла I приобрели прочное отвращение к гуманитарным наукам, недоверие и плохо скрываемое презрение к интеллигенции.
Расхожее мнение о невежестве царя требует корректировки. Действительно, по его собственному признанию, учился он без охоты, выучивая лишь к экзаменам «кое-что вдолбяжку, без плода и пользы для будущего»1, а нелюбовь к латыни была настолько сильна, что в 1851 году он распорядился передать в Публичную библиотеку из Эрмитажа все книги на древних языках, так как «терпеть не мог вокруг себя этой тоски»2.