Сводя вместе все сказанное нами, мы приходим невольно к тому выводу, что условия и морального, и умственного воспитания великого князя Николая Павловича были самые невыгодные, даже если и смотреть на них вообще, а тем более для личности, столь богатой и исключительной, требовавшей в руководителях ее знаний, опытности и проницательности совершенно необыкновенных. И если, несмотря на бесконечные препоны, положенные развитию его самостоятельности и особенностей его характера; если, вопреки всем стараниям уничтожить в нем исключительность его натуры, так сказать, опошлить ее и подвести под общий уровень, все-таки из этого тяжкого горнила выработалось нечто столь могучее, самобытное, гениальное и мировое, – то, конечно, Николай всем обязан был единственно своей внутренней силе и той особенной печати, которою Провидение назнаменовало его для исполинской будущности!
При тоске, невыразимой скуке и всегдашнем страхе, которые великий князь Николай Павлович не мог не чувствовать в лета детства своего в присутствии своих холодных и методических преследователей и первых учителей, легко понять, каким счастьем и успокоеньем должно было веять на него от минут, проведенных с нянею, страстно его любившею и вознаграждавшею своими ласками и нежною женскою привязанностью за все эти мучительные дни и часы. Между прочим, необходимо упомянуть здесь об одном обстоятельстве, также весьма замечательном: мисс Лайон, поступившая к великому князю лет 19 или 20, была, следовательно, около 1800–1802 годов в полном цвете лет и притом, как сохранилось предание, – чрезвычайно хороша собою. Генерал Ламсдорф приближался уже к шестидесятым годам, но тем не менее не считал себя еще слишком старым для преследования своими нежностями молодой нянюшки; эта, однако же, как строгая англичанка, всем своим существом преданная долгу и обязанности священной для нее службы, никогда не соглашалась ласково выслушивать старого вздыхателя, что спустя несколько времени повело к непримиримой вражде и к преследованию другого рода с его стороны. В детской великого князя бывало немало весьма неприятных и громких сцен, и он с самых юных лет находился между двух воюющих сторон, совершенно противоположных: одной – благородной, пламенной, прямой и светлой, другой – коварной, эгоистической, холодной и ограниченной.