К сожалению, у нас нет возможности подробно освещать историю убийства. Во-первых, это потребовало бы отдельного большого разговора и заставило бы отойти от рассмотрения главной темы: биографии последнего самодержца, а во-вторых, о екатеринбургской трагедии за последнее время опубликовано множество серьезных работ, в которых анализируются подробности екатеринбургского убийства. Достаточно указать на уже цитировавшиеся книги: Ю. А. Буранова и В. М. Хрусталева («Гибель Императорского дома»), Г. З. Иоффе («Революция и судьба Романовых»), И. Ф. Плотникова («Правда истории. Гибель Царской Семьи»), Л. А. Лыковой («Следствие по делу об убийстве российской императорской семьи»), и на новую монографию — Н. Л. Розановой («Царственные страстотерпцы. Посмертная судьба»). В перечисленных работах изучены как известные материалы, давно введенные в научный оборот, так и источники, найденные в последнее время. Разумеется, авторы внимательно изучили ранние книги об убийстве царской семьи: М. К. Дитерихса и Н. А. Соколова. Таким образом, у меня есть возможность кратко изложить основную канву событий, опираясь на проведенную отечественными исследователями глубокую и всестороннюю работу.
Лето 1918 года для большевиков было трудным временем: решался вопрос, быть или не быть новой власти. В этих условиях вопрос о будущем царской семьи невозможно было откладывать, но что именно делать — никто не знал. Л. Д. Троцкий в своих воспоминаниях писал, что он предлагал устроить открытый судебный процесс, на котором была бы развернута картина всего царствования Николая II; по радио (это в 1918 году!) его ход должен был передаваться по всей стране, а отчеты — читаться и комментироваться каждый день. Ленин положительно отреагировал на предложение, но, очевидно, сомневался в осуществлении задуманного. Времени на организацию процесса могло не хватить. «Прений никаких не вышло, — вспоминал Троцкий, — т[ак] к[ак] я на своем предложении не настаивал, поглощенный другими делами. Да и в Политбюро нас, кажется, было 3–4: Ленин, я, Свердлов… Каменева как будто не было. Ленин в тот период был настроен довольно сумрачно, не очень верил тому, что удастся построить армию». В результате никакого суда не вышло. А политическая ситуация ухудшалась день ото дня. Опять поползли слухи, на сей раз — об убийстве царя. 20 июня управляющий делами СНК В. Д. Бонч-Бруевич даже запросил информацию из Екатеринбурга. В ответ от командующего Североуральской группой войск Р. И. Берзина пришла телеграмма, что все члены семьи и сам Николай II живы, а сведения об убийстве — провокация. На основании полученных ответов большевики несколько раз опровергали слухи.
Опровержение лживой информации, разумеется, не означало, что большевики не собирались «окончательно решить» вопрос о жизни бывшего самодержца. Развязка приближалась по мере ухудшения внутреннего положения советской власти. В середине июля 1918 года из Москвы в Екатеринбург вернулся военный комиссар Уральского военного округа Ф. И. Голощекин, вероятнее всего, ездивший в столицу именно для того, чтобы обсудить с руководителями СНК и ВЦИКа будущее царской семьи. Около 15 июля он, вместе с другими большевистскими лидерами красного Урала прогуливаясь в лесу, «в веселом настроении», обсуждал вопрос, как поступить с Николаем II и его близкими. Голощекин и его друзья считали, что все семейство необходимо расстрелять. Разговоры, конечно, не выражение «мнения центра», но все же показательны.
По предположению уральского историка И. Ф. Плотникова, Голощекин сразу по прибытии в Екатеринбург встретился с Я. М. Юровским — комендантом Дома особого назначения, где проживала царская семья, и отдал распоряжение подготовить все для казни, которая должна была совершиться в ближайшие дни. Юровский сразу же оказался весь «в заботах», в тот же день организовал для узников, без их просьбы, богослужение — обедницу. Для этого 14 июля был приглашен местный клирик — протоиерей Иоанн Сторожев, уже бывавший в доме Ипатьева. Он стал последним священником, служившим для царской семьи и ее слуг. Жизнь часто наполнена удивительными, порой мистическими случайностями, которые для верующих людей имеют символическое значение. Так было и в тот раз: во время обедницы, по чину, в определенном месте положено читать слова «со святыми упокой». Но в тот раз диакон не прочел, а пропел молитву, запел ее и священник. Едва они запели, вся семья Николая II опустилась на колени, и отец Иоанн, по его собственным словам, ощутил высокое духовное утешение, какое дает разделенная молитва.