Бог наполняет сие место…
В том месте приходящих из России принимают первым чином: крестят совершенно в три погружения и желающих там пребыть до скончания жизни…
В тамошних местах татьбы и воровства и прочих противных закону не бывает. Светского суда не имеют; управляют народы и всех людей духовным власти. Тамо древа равны с высочайшими древами. Во время зимы морозы бывают необычайные с рассединами земными. И громы с землетрясением немалые бывают. И всякие земные плоды бывают; родится виноград и сорочинское пшено. И у них злата и серебра несть числа, драгоценного камения и бисера драгого весьма много. А оные опоньцы в землю свою никого не пущают и войны ни с кем не имеют: отдалённая их страна. В Китае есть град удивительный, яко подобного ему во всей подсолнечной не наберётся».
Эта легенда о таинственном Беловодье возникла ещё до раскола, но после него обрела новый смысл. Речь ведь идёт не о доселе неизвестной — о забытой земле. И из поколения в поколение передаётся завет — найти тот край, дорога к которому позабыта — а лежит этот край в восточной земле, и бредут староверы на поиски некогда утерянного рая земного.
Там — в Уймонской долине — действительно оседали многие из русских странников, пустившихся на поиски Беловодья. Другие же шли дальше, на Восток.
Поиски — поисками, а была ещё и прапамять, хранящая знание о едином истоке, о котором стали писать и издавать книги в России и Индии в начале XX века.
К 1916 году, на который в клюевском восприятии приходится пик противостояния вербы и железа, Руси и Запада — Николай обретает тайное знание этой связи — и её воплощение в его поэтическом творчестве растянется на несколько лет. Ключевым в этом никак композиционно не организованном поэтическом цикле станет стихотворение (точнее, минипоэма) «Белая Индия».
«Сказка — алмазный узор», утерянная Всевышним, что обронил её «в Глуби Глубин», исчезла «на дне всех миров, океанов и гор» — и ни один архангел не смог отыскать её — ни у Смерти, ни у Времени, ни у Месяца, ни у Солнца, — до тех пор, пока
В Белой Индии обретение селом «Безвестного» влечёт «загадок и тайн золотой приворот»… И разгадка этих тайн приводит к прозрению путей, соединяющих современность с праисторией, когда арьи (в изначальном значении — пахари) слагали вещие гимны о своей прародине, уходя чрез горы и реки на юг, сохранив и приумножив тайное знание в дебрях Индостана.
Избяной космос и Белая Индия здесь едины в своём гармоничном соитии, и сокровища мирового духа и мировой культуры под пером олонецкого странника становятся в один ряд с нерукотворной красотой северных лесов, восточных пустынь, южных ароматных чащ, красотой Русской Избы и Индийской Пагоды… Трапеза за столом родного дома несёт смысл обретения Солнца и вызывает в памяти создание богом Вишну предков из трёх лепёшек… (И как тут не вспомнить процедуру выдерживания младенца Николая в хлебной квашне?)
«Сократ и Будда, Зороастр и Толстой» — это соединение четырёх потоков мысли, изошедших из четырёх сакральных точек Земли — Греции, Индии, Персии и России. Всё сокровище человеческой мысли, унаследованное Землёй, исходит из этих четырёх источников, что соединяются воедино в «Белой Индии» — на Русском Севере — прародине человечества, в легендарной Гиперборее. Веды и Авеста повествуют о ней, а Эллада — духовное дитя классического Древнего Востока — унаследована русской архаикой — чрез Византию, что одарила Русь словом Христовым. И неназываемая икона Спаса Нерукотворного осеняет клюевскую Белую (северную) Индию со всеми её сокровищами.