То же самое мог бы через год сказать и Клюев, приехавший в Петроград уже в качестве почётного председателя Вытегорской организации РКП(б).
Он приехал с материалами двухтомника «Песнослов», о публикации которого в течение года вёл переписку с хорошо ему известным издателем М. Аверьяновым, обговаривая и условия издания, и гонорар, и оформление. В конце концов, заручившись гарантией Наркомпроса, который изъявил желание издать двухтомник «в целях широкого распространения в народе», объявил Аверьянову, что договор с ним считает недействительным. Одновременно готовил к публикации сборник избранных революционных стихотворений — «Медный Кит».
«Только во сто лет раз слетает с Громового дерева огнекрылая Естрафиль-птица, чтобы пропеть-провещать крещёному люду Судьбу-Гарпун.
(Страфиль-птица — по преданиям славянской мифологии — всем птицам мать, укротительница бурь, спасающая под своим крылом землю от бед вселенских. — С. К.)
И лишь в сороковую, неугасимую, нерпячью зарю расцветает в грозных соловецких дебрях Святогорова палица — чудодейная Лом-трава, сокрушающая стены и железные засовы. Но ещё реже, ещё потайнее проносится над миром пурговый звон народного песенного слова, — подспудного мужицкого стиха. Вам, люди, несу я этот звон — отплески Медного Кита, на котором, по древней лопарской сказке, стоит Всемирная Песня».
Не знаю — понял ли хоть кто-нибудь из работников издательства при Петроградском совете рабочих и красноармейских депутатов, где «Медный Кит» готовился к выходу в свет, хоть что-нибудь в этом клюевском «присловье» к книге, где все стародавние знаки — как тревожное пророчество…
Клюев встречался с Блоком, ночевал у него на квартире, вёл с ним долгие разговоры об издании своих книг, о происходящем вокруг… Они хорошо понимали друг друга, и многое из написанного старшим собратом в статьях весны — лета 1918-го могло быть созвучно мыслям Клюева.
«Учение Христа, установившего равенство людей, выродилось в христианское учение, которое потушило религиозный огонь и вошло в соглашение с лицемерной цивилизацией, сумевшей обмануть и приручить художника и обратить искусство на служение правящим классам, лишив его силы и свободы.
Несмотря на это, истинное искусство существовало все две тысячи лет и существует, проявляясь то здесь, то там криком радости или боли вырвавшегося из оков свободного творца. Возвратить людям всю полноту свободного искусства может только великая и всемирная Революция, которая разрушит многовековую ложь цивилизации и поднимет народ на высоту артистического человечества…»
И одновременно с этим — в записных книжках: «Я одичал и не чувствую политики окончательно». «Как безвыходно всё. Бросить бы всё, продать, уехать далеко — на солнце и жить совершенно иначе».
…Гражданская война полыхает по всей России. Англичане и французы хозяйничают в Мурманске, японцы во Владивостоке. Белые взяли Ставрополь, Николаевск, Екатеринбург, Екатеринодар, Казань. В Архангельске было создано Временное правительство Северной области во главе с масоном Н. В. Чайковским. Тем самым, кто встречал Брешко-Брешковскую… (Позднее, уже живя в эмиграции в Париже, Чайковский получит письмо от бывшего министра внутренних дел: «Вспомните, Николай Васильевич, хотя бы наш север, Архангельск, где мы строили власть, где мы правили… Вспомните тюрьму на острове Мудьюг в Белом море, основанную союзниками, где содержались „военнопленные“, т. е. все, кто подозревался союзной властью в сочувствии большевикам. В этой тюрьме начальство — комендант и его помощник — были офицеры французского командования, что там, оказывается, творилось? 30 % смертей арестованных за пять месяцев от цинги и тифа, держали арестованных впроголодь, избиения, холодный карцер в погребе и мерзлой земле…») На территориях, что под контролем красных, соответственно не прекращаются расстрелы.
Еще 20 мая Яков Свердлов выступил на пленарном заседании ВЦИКа с совершенно людоедским докладом «О задачах Советов в деревне»: «Мы должны самым серьёзным образом поставить перед собой вопрос о создании в деревне двух противоположных враждебных сил, поставить перед собой задачу противопоставления в деревне беднейших слоев населения кулацким элементам. Только в том случае, если мы сможем расколоть деревню на два непримиримо враждебных лагеря, если мы сможем разжечь там ту же гражданскую войну, которая шла не так давно в городе, если нам удастся восстановить деревенскую бедноту против деревенской буржуазии, только в том случае мы сможем сказать, что мы и по отношению к деревне делаем то, что смогли сделать для городов…»