Клюев, Клычков, Карпов… Позже их вместе с Александром Ширяевцем, Сергеем Есениным и Алексеем Ганиным назовут «новокрестьянскими поэтами». На самом деле это было явление поэтов Русского Возрождения, становление уникального направления в русской литературе, второй жизни которого отечественный читатель дождётся лишь к середине 1960-х годов.
…А тогда шло бурное обсуждение «Братских песен».
«Клюев — это настоящий, Божьей милостью поэт — самобытный, сочный, красочный, с интересным религиозно-философским мировоззрением и чистым откровенным цветением души. „Братские песни“ по образности и одухотворённости изумительны» («Воскресная вечерняя газета»).
«Песни Клюева — явление весьма незаурядное, глубоко вдохновенные, стихийно-яркие, оригинальные. Это — поэзия новых, освободительных настроений в народе» («Современное слово»).
«Новая книга Клюева напоминает „духовные стихи“, „сектантские псальмы“… И действительно, братские песни удивительно общенародны. Их неопределённое воздыхание, обещание искупления, заложенное в них чаяние конечного счастья, счастья, добытого мукой крестной, отвечают упованиям многих и многих измученных народных душ…» («Речь»).
«„Братские песни“ Клюева радуют, как зорька нового дня. Песни Клюева — это гимны воинов Христовых» («Копейка»).
«Вдохновенные, волнующие, подкупающие стихи. Это звучная, красивая песня-молитва, песня-пророчество, песня-скорбь» («Кубанский край»).
Читать это было приятно, но пищи ни для души, ни для ума эти восторги не давали.
Впрочем, восторги быстро поубавились. Клюев начал в полной мере ощущать на себе, что такое «художественная критика».
«Тощую, претенциозную „вторую книгу“ Н. Клюева трудно дочитать до конца… Тут кресты, терновник, венцы из терний, Голгофа, кущи рая, райский крин, зверь из бездны и т. д., и т. д. …Но тут нет живого человеческого слова, идущего от сердца к сердцу…» (Василий Львов-Рогачевский, журнал «Современный мир»).
«Искупление грехов, кровавые слёзы раскаяния, эшафот и костёр, вот что сменило недавно бодрую музу Клюева… Потух внутренний огонь… и помертвели слова и образы… Неблагоприятное впечатление довершается крикливой статьёй Свенцицкого» (Виктор Ховин, газета «Новая Жизнь»).
Куда больший интерес вызывала статья Брюсова в «Русской мысли».
«Среди подлинных дебютантов первое место принадлежит г. Н. Клюеву. Его первый сборник появился с предисловием пишущего эти строки, и потому мы считаем неудобным говорить об нём. Но теперь уже издана вторая книга Клюева „Братские песни“, может быть, более тесная по захвату, чем первая, но едва ли не более сильная… Проходя мимо стихотворений просто слабых (каких в книге немало), мы должны сказать, что лучшие являют редкий у нас образец подлинной религиозной поэзии. То, что давалось коллективному творчеству общин наших сектантов, выражено у г. Клюева в порыве личного, индивидуального вдохновения и окрылено стихом, часто совершенным, иногда сделанным умелой и искусной рукой… Некоторая нелитературность его речи, неприятно останавливавшая в его поэтических описаниях природы, как нельзя более к месту оказалась в этих „духовных стихах“, которым и подобает говорить безхитростным народным говором… Мы затрудняемся пророчить о судьбе г. Клюева как поэта. Но во всяком случае он дал нам две хороших книги, — светские, молодые, яркие».
Там, где «затруднялся» Брюсов, никаких затруднений не испытывал Гумилёв, отвергавший принадлежность поэзии Клюева к поэзии «сектантской».
«До сих пор ни критика, ни публика не знает, как относиться к Николаю Клюеву. Что он — экзотическая птица, странный гротеск, только крестьянин — по удивительной случайности пишущий безукоризненные стихи, или провозвестник новой силы, народной культуры? По выходе его первой книги „Сосен перезвон“ я говорил второе. „Братские песни“ укрепляют меня в моём мнении… Именно так и складываются образцы народного творчества, где-нибудь в лесу, на дороге, где нет возможности да и охоты записывать, отделывать, где можно к удачной строфе приделать неуклюжее окончание, поступиться не только грамматикой, но и размером. Пафос Клюева — всё тот же, глубоко религиозный… Христос для Клюева — лейтмотив не только поэзии, но и жизни. Это не сектантство, отнюдь, это естественное устремление высокой души к небесному Жениху… Вступительная статья В. Свенцицкого грешит именно сектантской узостью и бездоказательностью. Вскрывая каждый намёк, философски обосновывая каждую метафору, она обесценивает творчество Николая Клюева, сводя его к пересказу учения Голгофской церкви».