И тут же охнул от весьма ощутимого удара кадилом в глаз.
- Это что за людоядение, а? Нехрен, прости меня, Господи! Пленного есть не полагается. Его нужно сперва допросить, а уж потом…
- Съесть! - предположил Годзилка, за что получил во второй глаз.
- Не перебивай пастыря, глупый коркордил! Говорил же - никакого людоедства. Поспрошаем хорошенько и…
- Чо, отпустим?
- Повесим! - строго отрезал отец Мефодий. - Али утопим. Водяной давеча жаловался - в праздник и разговеться нечем.
- А я?
- Накось, выкуси!
- Я ить выкушу, - пригрозил Змей.
- Тьфу на тебя, рептилия. Надо было в бою жрать, а сейчас - грех.
Годзилка не стал больше спорить и ушел помогать коту. А волхв пристал к князю с требованиями немедленного и тщательного медицинского осмотра.
- Отстать, - сопротивлялся Николай, - меня Горыныч посмотрит. Если нужно, то и подправит. Он этот, как его, экстрасенс.
- И клятву Гиппократа давал? - удивился Серега.
- Наверное, а что?
- Вот! А я не давал, поэтому мне можно и нужно верить. Снимай кольчугу.
Пришлось подчиниться. Все же по "Воинскому артикулу", замещающему в Татинце конституцию, уголовный кодекс и все Уставы одновременно, княжеское здоровье отнесено к государственному достоянию. Коля с усилием стянул кольчугу вместе с промокшим поддоспешником и зябко поежился от легкого ветерка.
- Ага, - сам себе сказал волхв, разглядывая большой, во все пузо, синяк. - Жить будешь.
- Это все, одеваться можно?
- Погоди… Тут не болит? А тут? И вот здесь?
- Отстань, а? Чего ты меня лапаешь? Я всем организмом одновременно болю, понял? Везде больно.
- Лечить надо.
- Вот еще… Само пройдет.
- Не спорь. Лучше всего народные средства подойдут, - Серега достал из-за пазухи плоскую серебряную фляжку и взболтнул ее около уха. На лице появилась довольная улыбка. - Будешь? На сорока травах настояно.
- Давай, - Николай отвернул крышку и сделал пару глотков. Действительно полегчало.
- Все пьете? - послышался за спиной строгий голос кота. - Один я тружусь как проклятый, в холоде и голоде… Куда пленного девать?
Коля пожал плечами.
- Можешь сюда притащить.
- Неси! - крикнул Базека в сторону возвышающегося над кучей трофеев Годзилки. - Только не помни окончательно.
- А чо ему будет, он железный, - Змей не стал утруждаться и просто волочил рыцаря за ногу, стараясь провезти лицом по всем встреченным муравейникам. - Забирайте.
- Мужик, ты живой? - Николай подошел и попинал в помятую дубиной кирасу, а не получив ответа, нагнулся. - Дай хоть на рожу глянуть.
Забрало удалось открыть с большим трудом.
- Говорить можешь? Гитлер капут, ферштеейн?
Вместо ответа рыцарь молча ударил Шмелева трехгранным стилетом, выскочившим на пружине из латной перчатки.
- Ах, ты… как я теперь… - и, не договорив, князь упал.
Из записок Николая Шмелева.
"Честно скажу - умирать мне не понравилось. Не то чтобы больно, а неприятно. И последней мыслью было не что-то возвышенное, как полагается при героической гибели, а сожаление, что так и не успел пообедать. И еще обида на дырку в животе. Как бы я с таким видом на пиру перед гостями показался? Стыд, да и только. Тем более к вечеру обещалось быть Славельское посольство с чрезвычайными полномочиями, а тут кинжал в брюхе. Нехорошо, урон престижу княжества перед послами. Они-то сами блюдут, да. Предпочтут сесть на кол (это нормально в здешнем обществе), чем кушать на официальном приеме деревянными ложками. Страшная и странная штука - политика.
Но это я отвлекся. А собирался объяснить, как же живой остался после того, как умер. То есть не умер, а убили меня. Нет, сначала убили, и только потом умер. Тьфу, сам запутался. Впрочем, это не столь важно.
Получив предательский удар, пробивший печень, я сразу, минуя промежуточные стадии в виде светящихся труб, оказался в скромном офисе, где за старомодным столом с зеленым сукном и малахитовым чернильным прибором сидел грустный дядька средних лет неопределенной национальности. Белых одежд на нем не было, и, вопреки расхожему мнению, чесноком не пахло. Напротив, благоухало благородным "Фаренгейтом", и только слегка потертый светлый костюм от фабрики "Восход" немного выбивался из общего стиля. Постараюсь дословно воспроизвести все разговоры на том свете, благо на память больше не жалуюсь.
- Слушаю вас внимательно, молодой человек.
- Нет, это я вас слушаю, - отвечаю как можно вежливее.
- Ах, да, новенький… Что же отчетность портите, юноша?
Юноша? Сомнительный комплимент. Он что, слепой?
- Простите, какую отчетность?
- Да вот эту, - чиновник похлопал ладонью по лежащему на столе пухлому фолианту. - Здесь все точно записано. Вы в каком году изволили родиться?
- Э-э-э…
- Вот именно! А почему тогда умираете на восемь с лишним веков раньше предназначенного? Что за самоуправство? Так не положено.
Я почувствовал себя неуютно и стал оправдываться:
- Извините, случайно получилось. Дело в том, что меня только что зарезали.
- Это ваши проблемы, и знать про них ничего не хочу, - упорствовал дядька. - Будьте добры умереть, как полагается приличному человеку. Возвращайтесь обратно и не смейте морочить мне голову. Вы весь баланс за второе тысячелетие испоганите. А как душу на довольствие ставить? Где фонды? Об этом хоть подумали, прежде чем под нож соваться?
- И что теперь делать?
- Ну, я же сказал - отправляйтесь домой и ждите. Не беспокойтесь, в назначенный срок вызовут, - чиновник сбавил обороты и объяснял более терпеливо. - А еще лучше, подождите немного - свяжусь со специалистами из технического отдела. Пусть поставят блокировку. Ваше дело молодое, воюете постоянно, еще не хватало каждый раз туда-сюда мотаться. А так полежите чуток, и опять как огурчик. Устраивает?
- Как Дункан Маклауд?
Дядька помрачнел:
- Только спецам про него не ляпните. Опытный образец, сбежал несколько веков назад, до сих пор поймать не могут. Обидятся, ей-богу. А оно вам надо?
- Понял, буду молчать.
Тут же, буквально часа через два, действительно подошли два парня в белых халатах и увели за собой. От обоих явственно попахивало спиртом. Тот, что постарше, с лихо закрученными рыжими усами, заметил принюхивание и спросил напрямую:
- Ты как насчет…
- Всегда! - честно ответил я.
Разговор продолжился прямо в лаборатории, причем, насколько помню, чуточку затянулся. Ненадолго - на день или два. Все же кусок канифоли не самая лучшая закуска. Наконец собравшиеся с силами специалисты усадили меня в кресло и с ног до головы опутали проводами. Один из спецов, кажется, Израил, если не путаю, сел перед огромным пультом со множеством кнопок и клавиш, став похожим на пианиста в филармонии.
- Коля, тебе кости укрепить?
- Не знаю.
- Ладно, пусть будет. Сейчас мы из тебя настоящую Мэри Сью сделаем!
- Эй, - забеспокоился я и принялся срывать с себя присоски. - Бабой быть не хочу.
- Это так образно говорится. Сядь на место!
- И все же…
- Да ладно, не бойся, все хорошо будет. Мы же из хранителей сюда разжалованы, плохого не посоветуем.
Действительно, процедуры прошли гладко, не отразившись на внешнем и, по некоторому размышлению, внутреннем облике. Успех закрепили легким обмытием. И еще раз. И еще. Неизвестно, сколько бы продолжались наши посиделки, если бы Израил случайно не взглянул на монитор стоящего на столе компа.