Этот художник был поглощен живописью, одержим ею. Другие люди отдавали искусству часть своего времени, он — все время. Мастерская, холсты, палитра, сюиты картин. Новая живописная сюита имеет огромный успех на выставке; известный издатель предлагает сделать репродукции картин. Художник отправляет в типографию точные копии своих картин. Получает вскоре известие: «Печатня сгорела. Картины погибли».
Оказывается, погибшие копии были застрахованы издателем как подлинники. И когда художник снова выставил подлинные картины, зрители и критики, приняв их за ухудшенные повторения, за копии, все время восхищенно, с сожалением вспоминали первую выставку «подлинников».
Художник ничего не может доказать: «Тогда пылало алое пламя. Пламя гнева. Пламя безумия. Оно застилало глаза».
Потрясенный случившимся, он уезжает в глушь, к огромному озеру, на острова. Там утихает алое пламя гнева, застилавшее его взгляд, там он спокойно читает газетные сообщения о своей смерти: «Знаю я, что работаю. Знаю, что работа кому-то будет нужна. Знаю, что пламя мое уж не алое. А когда сделается голубым, то и об отъезде помыслим».
Сюжет этот объединял реальные факты жизни художника. Слухи, доходившие до него: слишком уж плодовит Рерих, невозможно, чтобы человек один мог написать сотни, тысячи картин. Пропажу тех восьмидесяти эскизов, которые уплыли в 1906 году за океан, долго были скрыты от глаз таможенной упаковкой и наконец разошлись по музеям и гостиным Нового Света. Судьбу картин, оставшихся в Швеции в недавнем 1914 году, когда Балтийская выставка была прервана событиями мировой войны. В Петроград они ее вернулись — до сих пор ждут своей участи в порту Мальмё.
И, конечно, в повести вспоминается реальное пламя, поднявшееся в Москве над домом в Петровских линиях, где находилась типография и издательство Иосифа Кнебеля. «Патриоты»-погромщики, которые били немцев и расхищали их магазины, бесчинствовали повсюду, бесчинствовали они и на Неглинной. На улицу выбрасывали рояли и ноты, картины и книги. В Петровских линиях нога тонула в бумаге, в обрывках холстов. На холстах виднелись следы красок — собрание картин у Кнебеля было первоклассное. В грязи и листы книги Александра Павловича Иванова о Рерихе и готовые оттиски картин-иллюстраций.
Рукопись этой книги существовала в единственном экземпляре — копии у автора не осталось. Книга так и не увидела света. Пожар, пепел, смешанный с грязью, претворились у Рериха в образ пламени, которое всегда было для него символом гнева и разрушения.
Эти раздумья о «пламени гнева» важны для художника. Но они не трогают людей, которые борются за осуществление реальной свободы и мира. За землю для крестьян, за хлеб и работу для всех. Идея повести «Пламя» с его призывом к миру и прекращению вражды чужда белым. Идея повести «Пламя» с его проклятиями «безумию толпы» чужда красным, сражающимся под пламенным знаменем. Для них пламя — символ не гнева, не безумия, но очищения и справедливого боя за свободу, символ Великой Революции.
Поэтому так несвоевременно, так наивно звучат эти заклинания «алого пламени», от которого «надо спастись бегством». Конечно же, художник стоит здесь на позициях абстрактного, внеклассового гуманизма — конечно, эта позиция глубоко чужда новой России, которая самоотверженно борется за новую жизнь под алым знаменем.
От этой борьбы отстранился художник, живущий в тишине Тулолы. Проста была еда. Длинны были прогулки по острову. Долги были дни, наполненные тишиной и работой. Художник «сознательно хранил силы», он писал картины и стихотворения, исполненные строгого ритма и торжественной патетики. Писал повесть-письмо «Пламя». Пьесу «Милосердие».
В ней действуют Старейшины, Вестники, Женщины, Воины, диалог ее торжественно нетороплив; подробные ее ремарки представляют собой описания картин Рериха: «Высокое помещение с открытыми пролетами колонн в глубине. На первом плане с двух сторон поднимаются снизу две лестницы. В пролетах колонн видно небо, освещенное пожарами… Посередине за столом — Старейшины. В пурпурных плащах. По лестницам снизу взбегают Вестники, иногда истерзанные и раненые (общий тон картины похож на „Зарево“)».
Действие других картин происходит в тех переходах, подземельях и башнях, которые так любил писать Рерих для пьес Метерлинка, или в «дубраве тишайшей у подножия Синих гор», или на вершине горы, под лиловой тучей, в круге белых камней.
За стенами замка раздаются звуки битвы, воет человеческая толпа, слышатся удары камнемётов.
На сцену один за другим вбегают Вестники, докладывающие Старейшинам о свирепости врагов, о гибели городов и людей.