Часть вторая
Индийский путь
Глава I
Старый свет и Новый свет
Путь из Сортавалы протянулся сначала на север, в Скандинавию. Где по семейным преданиям жили Рерихи — викинги и епископы, откуда вышел в свой недобрый час вместе с Карлом XII генерал, потомки которого так прочно осели в России.
Путь из Сортавалы идет сперва давно знакомой Финляндией. Путь приводит в Выборг, который называется теперь — Випури. Три часа езды от Петрограда, старый замок, парк «Монрепо», куда любили ездить петербуржцы на отдых. Петроград — за границей. Об этом, видимо, недолгом и достаточно драматическом периоде жизни художника рассказал его биограф В. Н. Иванов. Рассказал, к сожалению, коротко и туманно: «В Выборге 1918 года наш художник один. Вез денег. Без друзей. Его ищет его почитатель, ищет всюду.
Находит супругу Николая Константиновича, Елену Ивановну, великую верную спутницу души Николая Константиновича, и, как всегда, через нее находит самого его.
— Что нужно? Деньги? — спрашивает он Рериха.
— Нет, — отвечает Рерих. — Нет! Давайте выставку картин».
Все же в этом рассказе ясна реальность жизни художника. Постоянная одержимость работой. Преувеличенность слухов о его богатстве, об устроенности жизни за рубежом.
Устроенность придет позднее. Но никогда не придет слитность с огромной российской эмигрантщиной, которая катилась на запад и на восток, оседала в Стамбуле, в Софии, в Париже, в Харбине, в Нью-Йорке.
То, что Рерих назвал «отпечатком эмигрантства», ему ненавистно. Ненавистна суета, озлобленность, жалкая ограниченность интересов, ненависть к «совдепии», из которой пришлось бежать в теплушках, пешком, на перегруженных врангелевских пароходах, теряя в панике детей, затаптывая упавших на трапах.
Эмигранты просят милостыню в Константинополе, шоферят в Париже, организуют балетные студии в американских городах. Русские газеты полны объявлений-воззваний о помощи: «вдова полковника Семеновского полка просит о теплой одежде для троих детей»… «Ищу семилетнего сына, пропавшего при эвакуации из Одессы. По слухам он где-то в штате Миннесота»…
Постепенно устраиваются — кто лучше, кто хуже, обрастают новыми вещами, заводят новые семьи, снимают квартиры, учат детей. В Харбине, в Белграде, в Сан-Франциско. Тоску о России пытаются приглушить организацией разных землячеств, клубов, обществ, стоянием утрени и обедни в православной церкви, запойным чтением статей о пришедшем Хаме, который бесчинствует в России, книг Зайцева, Бунина, Шмелева, погрустневшего Аверченко — об усадьбах, темных аллеях, святках и масленице, о сельских кладбищах, на которых стоят покосившиеся деревянные кресты, о детях, изведавших голод и бездомность.
Конечно, не все голодают и бедствуют.
Есть предусмотрительные, успевшие перевести капиталы в почтенные швейцарские банки. Есть оборотистые дельцы, уже наживающие новые капиталы. Но большинство русских живет в страхе и недостаточности. Недостаточность средств преследует художников и поэтов, композиторов и актеров. Ремизова, Бальмонта, Вячеслава Иванова, Коровина, Бунина — тех, без кого немыслимой казалась жизнь Петербурга и Москвы начала века, без которых немыслимой кажется жизнь Парижа двадцатых годов.
Картины не продаются, книги издавать нелегко, газетные гонорары скудны, трудно получить паспорт, вообще вид на жительство. Ведь не в доисторические времена живут сейчас люди, не кочуют племенами по вольной земле, не играют на свирелях, не ждут викингов на башнях — из Константинополя надо пробираться в Париж, где, говорят, можно устроиться, или в Болгарию, где почти родной язык, или совсем вдаль, в Новый Свет. Из потертых ридикюлей, из старых чемоданов извлекаются на границах заветные нансеновские паспорта, которые не дают прав гражданства, но все же дают право на жительство, удостоверяют принадлежность владельца паспорта к обществу… Нужно, чтобы человеку было куда пойти.
Рерихи — над этой бедствующей и озлобленной массой, над слухами, над хлопотами о заработках, о гражданстве, об устройстве детей.
Вероятно, власти «географической новости» — страны Финляндии — не отказали бы в подданстве семье знаменитого художника, выставка которого с таким успехом проходит в 1919 году в Хельсинки, бывшем Гельсингфорсе. Вероятно, в подданстве не отказали бы ни другие скандинавские страны, ни Соединенные Штаты. Но Рерихи не просят ни о каком гражданстве. Не просят даже о нансеновских паспортах. Всюду они именуют себя гражданами России — в Финляндии, власти которой достаточно враждебно настроены к России, во всех скандинавских странах, в Англии.