В «Изваре» будил на заре рожок пастуха. У подножия настоящей Канченджанги поют на заре трубы в буддийских храмах, сзывая верующих на молитву. Приходят на базар широколицые тибетцы — продают шляпы, твердый сыр, хвосты яков, превращенные в опахала, продают чеканное серебро, старую бирюзу. Бывает у них бадахшанский лазурит, который добывают далеко на севере, в горах, принадлежащих уже России. Продав товары, закупив ткани и рис, совершив традиционные обряды в ближнем храме, уходят тибетцы на Север, в свои сияющие горы. Готовятся к уходу Рерихи. Готовятся к своему Великому индийскому пути.
В Дарджилинге кончается железная дорога; дальше ведут караванные пути, тропы над горными потоками. Перевалами можно пройти на славный монастырь Шигацзе, на Лхасу, столицу Тибета.
К тем перевалам тянется «семейная экспедиция» Рерихов. Через невысокий (всего до трех тысяч метров, а это так мало для Гималаев!) Дарджилингский хребет экспедиция идет в маленькое королевство Сикким, в маленькое королевство Бутан. Тянутся зеленые горы, синие горы — словно спины зверей, ушедших в землю. Похоже на Кавказ, узкие долины — как каньоны Аризоны, Колорадо. Но над зелеными и синими горами встает ледяная стена — Хималайя, обитель богов. Невысокие, широколицые люди племени лепча возводят каменные строения в честь великого бога, сотворившего людей из льдов Канченджанги. Они танцуют и поют в честь великой горы, приносят яков в жертву ей. Впрочем, они танцуют не только в честь богов — мягкость, гостеприимство, добродушие лепча отмечают все путешественники. И, конечно, Николай Константинович: «В Сиккиме много смеха. Маленькие кули несут камни куда-то и смеются тихо и весело…»
«Из леса выходит мужик, и голова его украшена белыми цветами. Где же это возможно? — В Сиккиме.
Бедны ли сиккимцы? Но там, где нет богатства, там нет и бедности. Просто живут люди. На холмах среди цветущих деревьев стоят мирные домики. Сквозь цветные ветки горят яркие звезды и сверкают снежные хребты. Люди носят овощи. Люди пасут скот. Люди приветливо улыбаются…»
Путь ведет к перевалам, к монастырю Таши-Дин, где развеваются пестрые знамена с изображениями Будды и крутятся молитвенные колеса. Не поймешь, кому здесь молятся — Будде или сияющей Канченджанге. Молятся радостно, приветствуя и ублажая богов танцами и театральными представлениями.
Монастырь лежит в горной долине, между двух рек. Туда ведут узкие тропы, висячий бамбуковый мост над рекой.
В монастыре встречают звуки труб и гонгов, желтые цветы, настоятель, словно сошедший со старинного изображения праведника. В монастыре встречают белые ступы-субурганы — молитвенные сооружения, полусферы с острым шпилем, которые ставят в память счастливых событий или как знак благочестия.
Рядом со ступами раскинулись шатры богомольцев. Под зеленым навесом сидят тибетские ламы, женщины благоговейно переворачивают страницы длинных молитвенников.
«Под ручные барабаны и гонги ламы поют тантрическую песнь. Где же Стравинский, где же Завадский, чтобы изобразить мощный лад твердых призывов?»
Паломники — в красных, желтых, лиловых одеждах, в серебряных и бирюзовых ожерельях. Алы, белы рукава женских костюмов, остроконечны опушенные мехом шапки. Ходят богомольцы вокруг белых ступ, прикладываются к камню, с которого Великий Учитель — Падма Самбгава благословлял народ, к камню, на котором отпечатан след Учителя.
Идет долгий, торжественный февральский праздник Новогодья — идет Весна Священная у подножия Гималаев:
«Перед Новым годом уничтожают злых духов — заклинаниями, танцами. В оленьем танце — разрубается фигура злого духа и части его разбрасываются. И важно ходит по кругу Покровитель Религии, взмахивая мечом. И кружатся, размахивая крыльями широких рукавов, черноголовые ламы. И музыканты в желтых высоких шапках выступают, как Берендеи в „Снегурочке“… И самые танцы в день Нового года со страшными символами злых духов и скелетов приобретают жизненное значение. И как далеко впечатление страшных масок на солнечном фоне Гималаев от давящей черноты углов музеев, где такие атрибуты часто составлены, пугая посетителей видом условного ада. Конечно, весь этот ад и создан для пугания слаборазвитых душ. Много фантазий положено на изощрение адских обличий…