Рерихи ночуют в горах, под огромными звездами, под месяцем, встающим над вершинами. Слушают рассказы о злых духах, принимающих облик черной собаки, о снежных людях, обитающих там, где не может жить человек. Собирают гербарии, записывают рецепты лекарственных средств. Но уводят пути с вершины вниз, в пестроту джунглей, где летают попугаи и огромные бабочки, где леопарды подкрадываются к оленям, выходящим на водопой. Уводят пути обратно в Дарджилинг с его площадками для поло, а оттуда — в огромную Калькутту, где бездомные спят вповалку на улицах и просят милостыню голодные дети. Пути 1924 года ведут в Марсель, в Париж с массой петербургских знакомых, слухами, эмигрантскими газетами. В Нью-Йорк. В Музей, который позже разместился в небоскребе на берегу Гудзона. Открытие музея состоялось 17 ноября 1923 года, когда Рерихи отплывали впервые из Марселя в Индию. Открытие, конечно, было торжественным и многолюдным, с приветствиями, опубликованными всеми газетами, с посещениями высоких лиц. По белой лестнице поднимаются посетители к первым встречающим полотнам: к «Сокровищу ангелов» — небесному воинству, которое охраняет таинственный мерцающий камень, к соборам и башням Соловецкого монастыря, возле которого отдыхают парусные суда. А дальше — Древняя Русь, Карелия, викинги, богатыри, святые, пастухи, играющие на свирелях, ладьи, идущие варяжским морем, ладьи, легко скользящие посуху, Монхеган, Новая Мексика.
Теперь Русь Славянская и Монхеган продолжаются Гималаями, Сиккимом, голубыми, изумрудными, оранжевыми снегами Канченджанги.
Открываются в музее новые залы, выставляются новые коллекции — музей предоставляет свои помещения для художественных выставок. Конечно, бесплатно, хотя обычно другие помещения под выставки сдаются по очень высоким ценам. Это вызывает удивление достаточно меркантильных нью-йоркцев, хотя им пора привыкнуть к тому, что «Celebrated Master» никогда не использует свое положение для наживы, но всегда использует его для помощи молодым художникам, для объединений молодежи, для изданий книг, прославляющих красоту, творчество, культуру и сообщества людей, несущих в мир красоту и культуру.
Не случайно почетными членами музея избраны не только художники, но деятели других искусств: Рабиндранат Тагор, ученый-гуманист Альберт Эйнштейн. Энергичны, полны веры в свое дело сотрудники музея, среди них — Зинаида Григорьевна Фосдик, которая становится подлинным другом Николая Константиновича и Елены Ивановны, хотя и моложе их намного. Многочисленные дела материальные, хозяйственные, денежные ведет Луи Хорш — один из директоров музея, которому Николай Константинович абсолютно верит, который и сам вложил изрядные средства в создание музея, правда, обеспечив свои вложения самими картинами Рериха.
Картины эти умножаются. Как всегда — ежедневно, регулярно работает Николай Константинович над живописными «сочинениями». Как всегда, совмещает эту работу с деловыми визитами, с чтением лекций, с изданием книг, с огромным количеством организационных дел. С широким, постоянным интересом к жизни мира, к открытиям науки, к работам художников Америки, Европы, России. К самой жизни Америки и Европы, которая проходит на глазах художника.
В двадцатых годах и в помине нет не только реактивных самолетов, которые за несколько часов пересекают Атлантику, почти нет еще обычных пассажирских самолетов. Средства сообщения кажутся сегодня старомодно-медленными — поезда, пароходы, автомобили, делающие километров сорок в час. Но Рерихи легко, быстро пускаются в дальние пути. Из Индии — в Америку, из Америки — в Европу. Не только в привычный Париж, но и в Берлин.
В декабре 1924 года Рерих позвонил в Берлинское советское полпредство — он хотел видеть самого полпреда, Николая Николаевича Крестинского. (Материалы этого берлинского эпизода жизни художника, его дальнейшего путешествия, взаимоотношений с наркомом иностранных дел Г. В. Чичериным изложены в содержательной статье С. Зарницкой и Л. Трофимова, опубликованной в 1965 году в журнале «Международная жизнь»).