Так поют бахши, повторяя имя Гэсар-хана, а рядом — имя Ленина, вождя северной страны.
Гэсериаду, ее историю, изучает Юрий. А Николай Константинович воплощает эти легенды в красках и линиях. На синих скалах вырублены знаки Гэсара. Всадник остановил коня на фоне алого заката, натянул лук — сейчас полетит стрела и послышится в тучах голос Гэсара — или Ильи-пророка.
Недаром знак Гэсара — громовая стрела. Страшны в этих местах грозы и часты в этих местах грозы: сверкает, перекатывается все небо, дождь падает не каплями — потоком. Рерихов сопровождали шаровые молнии и синий свет, вспыхивавший, когда рука касалась предмета. Елена Ивановна дотронулась до шерстяного одеяла — возникло розово-лиловое пламя. Свет таился в предметах, в камнях, в одежде, словно лучи из космоса доходили до гор, не опускаясь в долины, — ослепительный прозрачно-зеленый, фиолетовый, розовый свет картин Рериха. Поблизости от Леха свет отстал от путников. Глинобитный город вырос на скрещении торговых дорог, значит, в нем главенствует огромный базар, на котором продают бирюзу и керосин, рис и ситцы, сапоги и самовары. Сам город совершенно такой, как в описании Келлермана:
«Через городские ворота вдруг открывается вид на широкую улицу через базар в центре города! Ряд высоких тополей, красочная толпа людей и животных, огромные кучи тюков с товарами!.. Караваны, пони, ослы, мулы, блестящие яки с тяжелыми тюками на спинах. Одни пришли из Лхасы и пробыли три месяца в пути. Другие — из Яркенда; путешествие продолжалось тридцать дней. Через трудные перевалы на высоте пяти тысяч метров, через горы Каракорума, через снежные поля и ледники прошли они. Да, это была не увеселительная прогулка! Теперь они будут отдыхать один-два месяца в Лехе, чтобы затем с новым грузом отправиться в обратный путь».
Словно уменьшенная Лхаса — этот город с базаром и желтыми бритыми монахами, словно дворец Далай-ламы, высится на скале многоэтажный дворец махараджи, разрушающийся, продуваемый ветрами. При Рерихах отвалилась часть стены в комнате — все, кроме гостей, отнеслись к этому как к должному. Поодаль от города — монастыри, тибетские храмы, субурганы-ступы. И монастыри и дворец — глинобитные, толстостенные, сужающиеся кверху, словно низко усеченная пирамида. Белые субурганы принимают весь свет, все краски, то розовеют, то синеют: такими — принимающими свет — написал их художник в «Твердынях Тибета».
Город азиатский, город, в котором редки европейцы, насыщен ощущением большей древности, чем европейские города. Ведь в окрестностях его можно видеть не только буддийские храмы, но древние могильники, писаницы первобытных людей, каменные христианские кресты, почти такие, как на кладбищах «Извары» и Изборска.
Исторически это объясняется очень просто: несториане, то есть сторонники епископа Нестора, которого каноническая церковь признала еретиком, бежали в шестом — седьмом веках из Малой Азии на восток, в языческие земли. Оседали там, жили, торговали, умирали — и множились кресты по всей Центральной Азии, и множились рассказы о том, что Христос побывал в Индии и учился у ее мудрецов и проповедовал у костров, среди бурых и коричневых скал.
Еще в Сринагаре услышал Рерих, что распятый Исса не умер на кресте, но впал в забытье. Что ученики сняли его с креста, скрыли, вылечили. Помогли достигнуть Сринагара, где он учил и умер. На его могиле надпись — «Сын Иосифа». И могилу богоматери будут показывать художнику — она после смерти сына ушла из Иудеи, измерив огромное пространство, попала сюда, в Азию, — здесь ее и похоронили. Поэтому почетно в Азии имя Мириам — Марьям — Мария. Легенды о Христе, о Майтрейе, о Гэсар-хане, слухи из русского Туркестана плыли над лехским базаром.
В Лехе молились и торговали, водили караваны, женщины носили грузы в корзинах за спиной — шли гуськом, в меховых шапках, украшенных бирюзой, с бирюзовыми украшениями в черных косах, на плечах у них лежала шкура или матерчатый плащ — точь-в-точь древнерусское корзно, скрепленное застежкой-фибулой. Снова вспоминалась «Снегурочка» и те эскизы костюмов скандинавских крестьянок, которые делал Рерих для театра в Камергерском переулке. Николай Константинович писал этих женщин, писал субурганы под стынущим зеленоватым небом, как бы излучающим сияние, писал монастыри на синих, оранжевых, серых склонах гор:
«Все народы знают, что место Святых людей на горах, на вершинах, от вершин откровения… Там возносящее сияние. Туда стремится дух человеческий. Сама трудность горных путей привлекает. Там случается необычайное. Там мысль народная работает кверху. Там каждый перевал сулит невиданную новизну, предвещает перелом на грани великих очертаний.