Город окружен горами, среди них Богд-Ула — священная гора, обиталище бога. В городе много монахов в желтом, собирающих милостыню, и маленькие тощие послушники бродят за ними — униженные прислужники, которых каждая семья поставляет ближайшему монастырю.
Но в общем атмосфера города и страны в целом больше напоминает Советский Союз, чем азиатские страны, пройденные экспедицией и лежащие впереди. Те — страны еще спящие, Монголия — страна проснувшаяся, совсем молодая. Только что, в 1924 году, введен республиканский строй. Сильно в стране духовенство, но власть уже перешла в руки трудящихся, и арат, крестьянин-скотовод — основа, гордость страны. Он может обучаться грамоте, служить в государственных учреждениях.
Республика родилась из феодального государства, в котором многие племена жили на уровне родового строя. Военачальники там съедали сердца побежденных врагов, чтобы получить храбрость. Тысячи, десятки тысяч лам перебирали четки, крутили молитвенные мельницы — араты отдавали им последнее. Буддизм в его догматическом выражении душил народ в буквальном смысле слова — невежество, бесправие, предрассудки, глубокая спячка ума были уделом аратов.
Тем более симптоматично, что из бедняков выходили такие люди, как Сухэ-Батор, не только легендарный полководец, но гениальный полководец, познавший всю солдатскую школу старой Монголии, напоминающую солдатскую школу старой России, но в еще более страшном варианте.
Монголия тяготела к северному соседу, истинно принесшему помощь и освобождение, — встреча Сухэ-Батора с Лениным как бы освещала путь страны; в русской Кяхте скрывался Сухэ, в русской Кяхте прошел первый съезд Монгольской народной партии.
Рерих сочетал в странствовании по Монголии все свои основные качества ученого-исследователя. Постоянную устремленность в прошлое и ощущение будущего. Преувеличение роли религии в жизни страны и народа и ясное видение паразитизма, невежества самих служителей религии. Преклонение перед стариной и преклонение перед познанием. Априорность своего представления о стране и осознание путей ее развития.
Он интересуется формами буддизма в Монголии, изучает его историю. В его восприятие новой Монголии входит ощущение буддизма как живой творческой силы. Он дарит монгольскому правительству картину «Великий всадник». Над мирными юртами, возле которых заседает Великий Хурулдан, над синей горой со снежной вершиной, над стилизованными фигурками животных несется в облаках Всадник Освобождения, которому приданы черты Ригден-Джапо, властителя Шамбалы.
Картина писана темперой — картина может быть писана на шелку и повешена в буддийском храме, настолько она повторяет традиционную манеру монгольских и тибетских иконописцев в трактовке фигур, в сочетании красок, во всей своей красочной плоскостности, в символизме каждой детали.
Слова «стилизация» монголы не знают — они справедливо видят в картине знак великого и искреннего уважения к своему народу со стороны европейского художника, который использовал и претворил формы Азии, глубоко традиционные, загадочные для европейца, но понятные каждому ребенку в Урге — Улан-Баторе, городе Красного богатыря.
При вручении картины художник и глава правительства обмениваются речами, построенными по всем традициям восточной вежливости, взаимного уважения страны к Мастеру и Мастера — к стране.
В Урге экспедиция готовится в путь, который будет намного труднее всех предыдущих.
Он пойдет местами, неведомыми европейцам, высочайшими перевалами и нагорьями, где постоянные морозы, жестокие ветры, снежные бураны. Лобзанг Чолдон, тибетский представитель в Улан-Баторе, сам предложил экспедиции путь не через китайские области, но через Тибет, дал письма к Далай-ламе и его приближенным, помог выправить тибетские паспорта.
Этот путь, конечно, был бы осуществлением мечты и Николая Константиновича и Юрия Николаевича.
Войти в Лхасу — столицу Тибета. Увидеть сокровища древнего искусства, собранные в Лхасе, как собраны они в Риме. Рим Азии, город — венец тибетской архитектуры, пленявшей в Сиккиме и Ладаке, запечатленной в полотнах Сиккима и Ладака. Огромные монастыри, храмы с толстыми, наклоненными внутрь стенами. А Лхасу венчает монастырь монастырей, дворец дворцов Тибета — Потала. Охристая, розовая, дымчатая — ансамбль дворцов и храмов, так же естественно выросший здесь, так же венчающий восхолмие, как Московский Кремль венчает Боровицкий холм. Так же повторяющий линии рельефа, как бы пассивно следующий им и придающий им ту законченность, которую выражают гениальные человеческие строения, всегда гармонирующие с ландшафтом.