Ненаписанные картины теснят друг друга, и немногие сюжеты из десятков, из сотен отбирает художник для задуманного цикла «Славяне».
Замысел этот заинтересовал Третьякова. Покупая «Гонца», он просил извещать, как идет работа над следующими картинами.
Ведь «Гонец» — как бы пролог цикла. В записной книжке художника так и называется: «Пролог. Славянский городок. Гонец: восстал род на род (диссонанс спокойствия природы с целью поездки выборных)»…
Далее молодой художник излагает свой замысел с безукоризненной логикой питомца юридического факультета: «Начало Руси совпадает с установлением в ней общего государственного устройства взамен господствовавшего до той поры исключительно родового быта. Устройство это возникло на русской почве, но при содействии не русского иноземного рода, по летописи Нестора, а варяжского. Так представляется знаменательный исходный пункт русской истории».
Юрист и художник по образованию, историк и археолог по призванию задался целью воспроизвести вышеуказанную мысль в серии картин, изображающих наиболее характерные моменты начала Российского государства. Первая картина из этой серии находится в настоящее время на выставке конкурсных работ в залах Императорской Академии художеств, содержание ее следующее:
«I. Городище. Гонец: „Восстал род на род“. Общая панорама древнего укрепленного славянского городка. По реке в легкой лодке-однодеревке пробираются гонцы повестить, что восстал соседний род. Общая тишина; вечер, восходит луна.
II. Сходка наспех. В городке спешная ночная сходка. Столкновение старого и молодого элементов.
III. Разоренье. Сожженная славянская деревня. Вдали уходят победители, угоняют скот. Украдкой выходят из леса жители разоренного поселка.
IV. Варяги на море. Северное море — желтое, вспенившееся. Варяжские ладьи, торговые и военные (варяги-дружинники идут в Царьград, под их покровительство примкнули варяги-купцы).
V. Набег. Обиженный славянский род обратился за помощью к проходившей мимо варяжской дружине и вместе с нею идет по реке в лодках на соседних родичей.
VI. Битва. Крупное столкновение больших славянских родов.
VII. Вече. Собрание у священного дуба. Представители лучших славянских родов. Сознание необходимости выхода из настоящего положения. Солнечный восход. Торжественные минуты.
VIII. Князь на полюдье. Князь из варягов творит суд на полюдье и собирает дань.
IX. Апофеоз. Ряд курганов».
В записных книжках встречаются и иные сюжеты цикла: то в него входит «Гаданье» («Перед походом старики и кудесник у дажьбоговой криницы»), то трагическое противопоставление — одна картина обозначается как «Победители» («с первым снегом — домой, с добычей»), следующая как «Побежденные» («на рынке в Царьграде. Параллель между пышными византийцами и большим живым куском мяса — толпою пленных. Купцы — арабы. Служилые варяги»).
В одной записи художник обозначает общее название цикла как «Славяне и варяги», с подзаголовком: «Из культурной жизни новгородских славян конца IX века».
Истоки Государства российского видятся ему в преодолении родового строя, перешедшего в родовые распри, утишенные только благодаря вмешательству князей-варягов. Не меч, но мир несут славянским родам северные пришельцы, «богатые славой» скандинавы, защищающие роды от набегов, принимающие под свое покровительство мирных торговцев и странников.
Но этот цикл картин, так рационально задуманный, так детальна разработанный, не будет никогда осуществлен. Не только потому, что в 1898 году неожиданно умер Павел Михайлович Третьяков, одобрявший замысел. Но прежде всего потому, что цикл задуман слишком логично — как «воспроизведение вышеуказанной мысли», как иллюстрация исторической концепции, довольно распространенной в официальной историографии XIX века, но вовсе не отвечающей той исторической реальности, которая так неопровержимо воскресала в «Гонце».
Оказывается, историк может и мешать художнику Рериху.
Названия и темы его новых картин — словно названия глав книги ученого-историка, отстаивающего более чем спорную теорию «норманнского происхождения» русского государства. В сплетении сложных явлений древнеславянской жизни Рерих произвольно выделяет одну тему — и, будучи лишенной сложной связи с другими явлениями и событиями, она сама теряет реальность. Потому-то «Гонец», так точно воссоздавший эту реальность, не сделался началом сюиты. Следующая большая картина 1898 года стала не «седьмым сюжетом» ее, но самостоятельным произведением, связанным с «Гонцом» прежде всего полнотой ощущения реальности древней жизни.