Как это все старо, и как все это еще ново. Как совестно твердить об этом, и как все эти вопросы еще нуждаются в обсуждениях! В лихорадочной работе куется новый стиль, в поспешности мечемся за поисками нового. И родит эта гора — мышь».
Заседают ученые комиссии, вырабатываются уставы и правила, а в это время разрушается Трокайский замок, облеплен безобразными пристройками собор Юрьева-Польского, в Смоленске кладут заплаты на стены и тут же вынимают песок из старинных валов, стирают фрески. В Мерече, на Немане, стоял старый дом, помнивший короля Владислава и Петра Великого, — в 1893 году стоял, а через три года его перестроили до фундамента. Разобраны башни в Мерече и в Ковно, медленно разрушается старина Новгорода, сараюшки и заборы лепятся к старым зданиям. И сама земля меняется, скудеет — идут пески на селения возле Немана, вырубаются леса на русском севере… Художник говорит об этом с тревогой, как чеховский Астров.
Рерих — член многих комиссий по охране старины, неутомимо ведет заседания этих комиссий, делает доклады, составляет списки того, что следует охранять. И понимает, что дело не в самих комиссиях: «Как передать народу это стремление спасти памятники? Как внушить всем городским хозяйствам, что с разрушением памятников понижается культура? Кому нужны прекрасные правила? В какие шкафы лягут списки?»
«О памятниках старины теперь много пишется. Боюсь, даже не слишком ли много. Как бы жалобы на несчастья памятников не сделались обычными! Как бы, под звуки причитаний, памятники не успели развалиться… Здесь необходимы не коллегии, которые всегда безответственны, но личная ответственность. Необходимо проникнуть в души людей, для которых памятник есть хлам».
Художник просит, напоминает, разъясняет, умоляет:
«Добрые люди, не упустите дело доходное. Чем памятник сохраннее, чем он подлиннее — тем он ценнее. Привлеките к памятнику целые поезда любопытствующих. Бог да простит вас, извлекайте из памятников выгоду, продавайте их зрелища, сделайте доступ к ним оплаченным. Кормите пришедших во имя древности, поите их во имя старины, зазывайте небылицами красивыми, украшайте каждое место легендами… Торгуйте, продавайте и радуйтесь!.. Чем до сердца доходчивее, так и думайте; но старину сберегите!»
Сохранность старины — это и восстановление старины, волнующее Рериха — художника и историка.
В двадцатом веке складываются основы, принципы реставраторского дела. В это дело, сочетающее точность науки и вдохновение искусства, проникает самоуверенное невежество и сухое ремесленничество. Такое реставраторство Рерих называет «тихими погромами». «Погромы» постигают псковский Мирожский монастырь, ярославский храм Николы Мокрого, который вдруг начинают старательно покрывать масляной желтой краской, любимую новгородскую церковь Спаса-Нередицы.
«Показали снимок незнакомой церкви. — „Откуда это?“ — „Вот ваш любимый Спас в новом виде“.
Сделался некрасивым чудный Нередицкий Спас. Нынче летом его переделали. Нашли мертвую букву Византии, отбросили многое, тоже веками сложенное.
На пустом берегу звеном Новгорода и старого Городища стоял Спас одинокий. Позднейшая звонница, даже ненужный сарайчик пристройки, даже редкие ветлы волховские — все спаялось в живом силуэте. А теперь осталась Новгородская голова на чужих плечах».
Сохранение России — это охрана ее природы, ее памятников, лучших традиций уходящего патриархального быта. Сохранение России — это уважение к ее древним зданиям, к резьбе по карнизам и наличникам, к картинам, к первобытным писаницам. Это — память о предках, о первобытных охотниках и воинах, о доблестном князе Александре, который поразил шведского военачальника на реке Неве, за что и получил прозвание — Невский. Это уважение к народному искусству, предназначенному не избранным, но самим пастухам, пахарям, пряхам, — к вышивке, кружевам, орнаментам на одежде и мебели, на глиняной посуде и кожаной обуви.
Сохранение России — это создание музеев и обществ, раскопки и сбережение каждого старинного здания, и приобщение к этому самого народа, который должен знать свое прошлое и гордиться им. Рерих мечтает о возрождении, о создании такого искусства, которое будет нужно не избранной публике, посещающей сегодня театры и выставки, но всему народу. Искусство должно войти в быт, слиться с бытом. В этом художник близок Толстому. Словно сам художник написал: «Искусство не есть наслаждение, утешение или забава — искусство есть великое дело. Искусство есть орган жизни человечества, переводящий разумное сознание людей в чувство. В наше время общее религиозное сознание людей есть сознание братства людей и блага их во взаимном единении. Истинная наука должна указать различные образы приложения этого сознания к жизни. Искусство должно переводить это сознание в чувство».