Художник призывает хранить старину в жизни. Художник хранит эту старину в своих этюдах костела на Вилии, Иверского монастыря на Валдае, псковского кремля — десятки этюдов вырастают в огромную сюиту, прославляющую Древнюю Русь и ее великое искусство «городского строения».
Художник выбирает в каждом городе то строение, которое будет писать, и видит только строение, отделяя его от повседневной жизни, идущей на улице и во дворе. Располагается художник вблизи от здания, сплошным темным контуром выделяет его очертания, подчеркивая слитность их с землей, с пространством, и одновременно выделяя, отделяя их каменное пространство от воздуха.
Художник внимателен к ритму постройки, к чередованию проемов галереи, крепких колонн-бочонков, к порталам, напоминающим порталы романских храмов, к крыльцам с провисающими гирьками, которые делят арку пополам, тянут ее к земле и одновременно снимают тяжесть. Художник всегда занят объемом здания, его соотношением с плоскостью земли; он передает тяжесть камня, усилие вознесения куполов, которым предшествуют стены, оплечье, барабан — все каменное, увесистое как бы пустившее корни в землю.
Рерих подробен в карандашных рисунках; в этюдах маслом он обобщает детали, строит здание на полотне, как строили его сами каменщики. Деталь, часть здания — паперть, портал, окно — обязательно воспринимается в соотношении с другими, невидимыми частями. Именно здание как единое целое, как некий самостоятельный завершенный организм, живет на этих полотнах своей жизнью — оно построено людьми, но сами люди не изображены возле своих жилищ и храмов (вспомним, как усиленно заселял старые московские улицы Аполлинарий Васнецов, по-своему живописующий старину). Люди могут только смотреть вместе с художником на здания, возведенные предками. И художник словно говорит каждым этюдом, каждой зарисовкой: это построено людьми, и вы, люди, храните возведенное предками. Не знающий прошлого не может думать о будущем.
В том же, 1904 году в числе многих других картин русских художников 83 этюда Рериха были отправлены на выставку в Соединенные Штаты, за океан. Все они не вернулись в Россию.
Обстоятельства задержки-пропажи картин подробно изложил Сергей Маковский, объехавший в 1906 году Америку. В письме к Рериху от 21 августа 1906 года он сначала воздает хвалы Новому Свету: «Америка превосходит все ожидания. Новый мир. Новые люди. Новая культура. Наши обычные европейские идеи об „американизме“ — ложны. Мы привыкли видеть в Америке какое-то грозящее продолжение Европы. Неправда. Европа стареет, идет к концу. Америка нарождается. Культура, которой гордится Европа, — симптом конца. Варварство Америки — начало… Ее эстетика — эстетика новой жизни».
После этого гимнического начала следует очень трезвое изложение дел.
Оказывается, по законам штата Нью-Йорк ввезенные для выставки и продажи картины подлежали пошлине, которая должна была взиматься или сразу при ввозе, по оценке таможни, или после продажи картин. Импресарио выставки, некий Э. М. Гринбальт (или Гринвальд), предпочел второй вариант. Но цены, назначенные им, были слишком высоки, картины не продавались. Первого декабря 1904 года выставка закрылась, не принеся доходов. Тогда был устроен аукцион, на котором несколько работ были проданы по небольшим ценам. В дело вмешались таможенники, заинтересованные в более выгодной продаже. Началось дело между таможней и устроителем выставки. Русское консульство пробовало вмешаться, но импресарио был официальным доверенным лицом художников, консульство же не имело никаких полномочий на ведение дел. Пока письма шли через Атлантику, таможенники арестовали картины и сложили их в огромных складах нью-йоркской таможни. Импресарио же, раздобыв деньги под залог картин, удрал — кажется, в Париж, кажется, с фальшивым паспортом. Чтобы выручить картины, нужна была доверенность от всех художников и несколько тысяч долларов для выплаты долга таможне за упаковку и хранение картин. Маковский надеялся, что, может быть, найдется богатый американец русского происхождения, который возьмет все на себя, уплатит долг, отправит картины в Россию. Но, видимо, богач-филантроп так и не объявился. Картины были распроданы на аукционе в Сен-Луи. Известно, что музей Окленда купил сорок этюдов Рериха, остальные разошлись по частным владельцам.
«Сход старцев» остался в музее Сан-Франциско. Святые ворота, башня Веселуха, Борис и Глеб-на-Кидекше, Спас-на-Сенях, Псковской погост — уж как переводили названия — неведомо, но этюды эти украсили гостиные Нью-Йорка, Бостона, Сан-Франциско. Они принесли в Новый Свет отблеск искусства Древней Руси — огромного искусства, значение которого и в самой России только-только поняли. Идет ведь самое начало двадцатого века…