Открывая великое искусство прошлого, Николай Рерих думает о будущем России.
Предвестьем этого прекрасного будущего видится ему усадьба под Смоленском. Называется усадьба — «Талашкино», фамилия хозяев — Тенишевы.
Вячеслав Николаевич молчалив, очень богат, хороший виолончелист-любитель. В обществе больше знают его супругу Марию Клавдиевну, по первому мужу — просто Николаеву, по второму мужу — княгиню Тенишеву.
Репин в 1891 году писал о веселых прогулках катером по взморью: «В одно из этих катаний к нам приехала великолепная дама — Мария Клавдиевна Николаева. Она оказалась дивной певицей и страстной любительницей живописи. Живет в Париже и погружена в интересы тамошнего артистического мира. Ко мне она обратилась с заказом своего портрета. Я пообещал ей исполнить этот заказ будущей осенью в Париже (два вечера у нее в Европейской гостинице). Сегодня она уезжает в смоленское имение, а оттуда за границу. Дуэт ее с виолончелью Тенишева забыть невозможно…»
Репин пишет княгиню многократно: то в черном, то в белом, то с палитрой в руке, то в декольтированном бальном туалете — красивую, уверенную, многих чарующую. «Это что за барынька?» — мимоходом спросил Лев Николаевич Толстой, остановившись перед ее портретом. Но уничижительное слово к Тенишевой никак не подходило.
Княгиня богата — но мало ли в мире людей, употребляющих состояние на то, чтобы стать еще богаче? Тенишева кончила художественную школу, пишет маслом, занимается живописью по эмали. Главное же ее призвание — быть меценаткой, собирательницей, покровительницей художников. Собирает она картины, акварели, старинные художественные изделия. Участвует в организациях выставок, в создании музеев, постоянно дает субсидии то на петербургскую художественную студию, то на смоленскую рисовальную школу, то на поездку за границу какого-то художника.
Она субсидировала создание журнала «Мир искусства», принимала в нем горячее участие, пока журнал не стал высказывать мнения, противоречащие ее взглядам, пока не вывели из себя ядовитые карикатуры Щербова — то он изображал Тенишеву бабой, торгующей у «декадентского старосты» какое-то зеленое полотно, то совсем уж обидно — коровой, которую умело доит тот же Дягилев (а Репин на коленях подносит корове блюдо с лавровым венком).
Все же, разойдясь с «мирискусниками», Тенишева продолжает помогать художникам, хлопотать об устройствах выставок. Собирательство захватывает ее на всю жизнь — собирательство картин, вышивок, икон, церковной утвари, старинных книг, деревенской посуды — всего особенного, отмеченного печатью умения, истового ремесла. Она не задумывается поехать не только во Францию, но в Болгарию и Черногорию, чтобы собрать там образцы славянского орнамента, народных ремесел.
В парижском музее декоративного искусства экспонируются в 1907 году «Objets d’art russes anciens» (предметы искусства русской старины) из коллекции «la princesse Marie Tenichev». Иконы, кресты, паникадила, сосуды, ожерелья, полотенца, кружева, шали, душегрейки, sarafane (в каталоге пояснение — «robe de femme», то есть женское платье).
Лувр предоставляет залы для выставки из коллекции Тенишевой. Она то дает интервью в Париже, то объезжает смоленские села, и во всех поездках всегда сопровождает Тенишеву бывшая хозяйка «Талашкина» Екатерина Константиновна Святополк-Четвертинская. Ее тоже пишет Репин — строгую женщину с запавшими большими глазами. Она разделяет все хлопоты Тенишевой, поддерживает все ее начинания. А доброжелательство далеко не всегда сопровождает Марию Клавдиевну.
Баснословную сумму предлагали в Париже за ее коллекции — она вернула все в Смоленск. Но благодарности Смоленской думы не дождалась; великолепный музей русской старины, так привлекательно вставший на тихой улице Смоленска, Тенишева передала Московскому археологическому институту. Истинная благодарность Смоленска сопровождает Тенишеву сейчас, когда город встал из руин второй мировой войны, зажег вечный огонь на огромных братских могилах, восстановил свой кремль над нешироким Днепром, бережно сохранил картинную галерею в краснокирпичном тереме, который по справедливости должен был бы носить имя Марии Тенишевой, как московский терем носит имя Третьякова. А в семнадцати километрах от Смоленска расположено еще и «Талашкино».