Это вообще принцип живописи Рериха. Ладьи «Заморских гостей» — те самые ладьи-дракары, что выставлены норвежцами в музее, рядом с плотом «Кон-Тики». «Каменный век» точен, как музейный макет. Девушка с картины «За морями — земли великие» одета так, что костюм ее можно выставить в этнографической витрине как образец одежды северного племени.
Вышивка белой рубахи, узор пояса, ожерелья, перстни, кожаная обувь, подвешенные к поясу нож, гребешок, сумочка — все изображено с педантической, можно сказать, с фотографической точностью, все кажется зарисованным с натуры, да и зарисовано с натуры — с археологических находок.
Но кто воспринимает картину «За морями — земли великие» как этнографический эскиз? Кто увидит в «Небесном бое» музейную реставрацию древней жизни? Для кого «Изба смерти», мрачная и торжественная, стоящая на огромных срубах-корнях под тяжелым небом, — останется лишь тем «домом мертвых», в котором действительно хоронили славяне своих покойников?
Ни один ученый не найдет ошибки в форме хижин, городищ, челнов, луков, колчанов, орнаментов одежды, если их пишет Рерих, — все это этнографически верно, все определено огромным опытом археолога, открывателя бесспорных следов материальной культуры.
Но самый скрупулезно точный, самый верный деталям из русских художников воспринимается как самый обобщенный, самый скупой на детали, самый далекий от быта из русских художников.
Зная все детали древней одежды или оружия, всегда сохраняя эту верность, он никогда не подчеркивает, не «докладывает» ее зрителям. Напротив, взгляд скользит по деталям, не останавливаясь, схватывая лишь общий ритм цвета и узоров. Гребешок у пояса девушки незаметен совершенно — зритель увидит его, если будет специально, очень внимательно рассматривать картину, к чему автор его вовсе не приглашает. Ему важен ритм движения девушки, ритм тяжелых складок ее одежды, слияние белой фигуры с зеленым холмом, с серыми камнями, с морем.
И чем дальше, тем больше будут умаляться в картинах человеческие фигуры, тем сильнее будет степень обобщенности, очищения от быта.
Это сочетание почти символической обобщенности и подробной археологической достоверности создает главную особенность живописи Рериха. Создает его мир, его страну, которую Леонид Андреев так точно назвал — «Держава Рериха». Сердце этой державы — прекрасная Древняя Русь.
Русью не замыкается, не обрывается этот мир. В него неизбежно входит Скандинавия, тема «вараров»-варягов — людей клятвы, чести, воинского долга. Но теперь художник уже не собирается иллюстрировать определенный исторический момент (к тому же сомнительный) призвания варягов на Русь; теперь он претворяет тему поэтически, еще более обобщенно, чем в «Заморских гостях».
Новая сюита «Викинг» — это «Песнь о викинге» — старый замок возле моря и одинокая женщина с длинными светлыми косами. Это «Варяжское море», где идут ладьи под красными парусами и старик властно указывает вдаль молодому воину. Это «Триумф викинга» — курган, обложенный камнями, тяжело вставший на берегу того же моря, где вечно ожидает викинга печальная женщина.
Из картины в картину плывут викинги — мимо великанши Кримгерд, выступающей из моря серым каменным торосом, мимо отвесных скал и плоских берегов, мимо фиордов, холмов, городищ, курганов. Издали, словно с берега, пишутся ладьи, издали, словно с ладей, пишутся берега и острова.
Скандинавия — родина Рерихов, «богатых славою». Но ни в Норвегии, ни в Швеции, ни в первоначальной датской Зеландии Николай Константинович еще не побывал.
Путь его лежит пока только в ближнюю Финляндию. Там иногда летом живет семья, там художник пишет озера, валуны, сосны, многократно возвращается в старые финские храмы, всматривается в их росписи — ищет живой мост между искусством скандинавским и древнерусским. Для него Финляндия — страна, где ведуньи и сейчас варят зелье из змеиных голов, где звучат кантеле-гусли возле стен каменных лабиринтов, сложенных предками на холмах, и возле деревянных церквей, связующих северную Русь с Норвегией.
Тревожится Рерих о сохранности финских древностей, так же как о сохранности древностей новгородских: «Печать севера, печать более юного христианства несомненно присуща западно-финляндским храмам. На них нужно обратить внимание. Их окружают опасности…
После суровых протестантских покровов средневековья большинство живописи еще и не вскрыто. Мне пришлось видеть белые стены, где красноватыми и темными пятнами неясно сквозили какие-то закрытые изображения. При изобилии древних церквей в западной Финляндии можно ожидать открытия целых интересных страниц северных декораций. Известны также случаи, когда уже вскрытая живопись была замазана снова. Радость вандалам!»