Этот спектакль высоко оценил Рерих. Он видел его во время гастролей Частной оперы 1898 года. Он писал об этом спектакле в 1899 году: «В прошлом посту, в зале консерватории во время спектаклей Московской Частной оперы наконец увидела публика давно ожидаемую „Снегурочку“, увидела, причем, в форме чуть ли не идеальной»…
Писал о декорациях Васнецова, «полных проникновения в самую сущность славянского языческого времени». Противопоставлял московский спектакль спектаклю императорской Мариинской сцены. В Петербурге все не нравилось художнику: ни изображение Ярилы на занавесе (то «американским жителем», то «головастиком» называет его в черновиках статьи рассерженный Рерих), ни Весна в бальном платье, ни Бобыль в атласном кафтане, ни какие-то «японские», «вакхические» пляски под русскую музыку, «что очень уж несуразно, так как манера пластики Петипа, думается, к русской сказке не пристала». Мороз на казенной сцене предстал «халдейским магом», Снегурочка — «особой в модернизированном одеянии».
Только сцену «Заповедного леса» принял художник в этом спектакле, но, описывая сцену, тут же внес в нее свои коррективы: «В этом действии, в самом деле, можно перенестись на высокий бугор с утоптанным хребтом — место древнеславянских празднеств. Если бы в лесу прибавить больших серых валунов, столь свойственных нашим лесам, а к вечеру, когда сгустится празелень вечернего неба, дать эффект костров, зажженных по кустам, то картина несомненно выигрывала бы еще более»…
Художник не принимает «казенную» постановку не только в сравнении с мамонтовским, васнецовским спектаклем — не принимает ее сравнительно с той «Снегурочкой», которую он сам так хочет осуществить на сцене.
Он мечтает воплотить в своей «Снегурочке» сочетание «духа языческой эпохи» и «сказочно фантастических черт», которые выразил Римский-Корсаков в опере. Для него «Снегурочка» одновременно — старинная пленительная сказка и реальность древней жизни берендеев, которые видятся Рериху загадочным пришлым тюркским племенем, сохранившим в тяжелых женских ожерельях, в орнаменте одежд память о великих переселениях народов, о Востоке.
Мизгирь, торговый гость, для Рериха — индийский гость, пришедший с теплых синих морей, с острова Гурмыза — Ормуза.
В то же время берендеи — племя, живущее во глубине России, слитое с ее березовыми рощами, холмами, извивами рек, озерами, над которыми собирается в праздник народ. Языческое племя, обожествляющее Солнце, Весну; бог Ярило для людей так же реален, как пьяненький бобыль, боги — олицетворения природы живут поодаль от людей, но подчас их жизни смешиваются. Природа рериховской «Снегурочки» — северная, валдайская, изварская. В заповедном урочище, у серого камня-жертвенника, собирается племя на ночные обряды, и лешие-оборотни незаметны среди пней и перепутавшихся сучьев настоящего леса.
Когда В. А. Симов готовил декорации для постановки Художественного театра в 1900 году, он ездил в тот реальный Переяславль-Залесский, от которого сегодня ходят рейсовые автобусы в село Берендеево. «Снегурочка» Станиславского — Симова в Художественном театре была неразрывно связана со среднерусской реальностью, с бытом, сохранявшимся в деревнях до двадцатого века.
«Снегурочка» Рериха относится к временам несравненно более ранним, словно на тысячу лет назад отодвинутым. «Снегурочка» Рериха сурова и сдержанна, действие ее происходит под облачным северным небом, среди тех холмов, на которые восходила девушка, тоскующая о великих землях.
Первые эскизы «Снегурочки» были написаны в 1908 году для парижской «Комической оперы».
Сама рериховская Снегурочка, Купава, все берендейки — в белых пестро расшитых рубахах, с низками бус на груди — были словно та девушка. А парни в белых холщовых рубахах, в мягких кожаных лаптях, в остроконечных шапках-шлыках должны были играть на свирелях, плясать с девушками среди цветущих яблонь, входить, низко кланяясь, в деревянный город за тыном, в деревянный терем, где живет царь.
В сентябре 1912 года новый петербургский театр, названный «Русским драматическим» (одновременно он назывался «Театром Рейнеке» — по фамилии директора), поставил «Снегурочку» в оформлении Рериха. Но, увидев готовый спектакль, Рерих предложил снять с афиши его имя: сценическое осуществление эскизов не передавало, а искажало замысел художника.
Через несколько дней в интервью, данном сотруднику газеты «Вечернее время», «академик Рерих высказался о своей постановке „Снегурочки“ в театре Рейнеке следующим образом: