9-го января. Пятница.
Прикомандированный к думе жандармский капитан смог отличится. Заговор там у них созрел, вот только трое из заговорщиков были добровольными информаторами синемундирника, всё трое сочли, что за компромат, нарытый на них англичанами, регент может и не повесит, а вот за Заговор… К "пятничному мятежу" должны были прибыть две дивизии, под командованием родичей думцев, что поехали не на юг, а на север, золото помогло так же договорится с большей частью железнодорожников, многие из которых были активными членами РСДРП. Всё могло и получится, либо закончится большой бойней в городе, на наше счастье нижних чинов в подробности заговорщики не посвящали. самое неприятное, что думцам удалось заручиться нейтралитетом почти всей гвардии, обиженной, что каких-то "дикарей" ставят вперёд них. К счастью, мы были проинформированы загодя, в одной из "наступавших" дивизий удалось ограничится своевременным арестом командного состава, когда составу оставался час пути до предместий столицы. Командующего конной дивизией, генерала Гурко, чей брат в думе шибко любил гинеи, пришлось пристрелить. Родичи Ахмеда ударили по уже вышедшей на платформу охране командующего из пулемётов, потом ворвались в вагон с кинжалами. Мятежным "любителям острых блюд" это самое острое было предоставлено. В остальную часть дивизии двинулись безоружные жандармы, громко крича, что их командиры попытались устроить мятеж. Но, мол, невиновность нижестоящих чинов уже доказана, ну а тот, кто хочет искупить грех командиров, добро пожаловать за нами, от помощи государь не откажется и щедро наградит.
Это было утром, а в 12 часов дума была блокирована "дикой дивизией". Я с Конвоем, держа за руку Алексея, взошёл на трибуну, откуда воины только что выкинули председателя. Немного помятый жандармский полковник, бывший капитан, охрана которого из "слуг народа" при виде винтовок конвоя побросала револьверы и попыталась затеряться в рядах соучастников. Дума была заполнена на три четверти, многие предусмотрительно сказались больными, часть передумала в последний момент и воздержалась, двое вообще проголосовали против объявления Республики и немедленной помощи братскому народу Сербии. Из оставшихся вывели троих перебежчиков, все остальные были препровождены в ожидающую их тюремную камеру.
10-го января. Суббота.
С утра приходила Мама, просила не казнить вчерашних республиканцев, я твёрдо пообещал ей, что кормят и поют их согласно нормам для дворян, чем немного успокоил её. Так же я дал ей прочесть подробные отчёты про бомбистов, уже двое подельников Корзиночницы найдены и дают показания. Мама сильно плакала, говорила про "другую щёку", в конце концов я попросил фрейлин увести её, затем подозвал фельдъегеря и отправил его в тюрьму с приказом прекратить выносить из камеры задушенных в давке.
11-го января. Воскресенье.
Брат открыл глаза, но шевелится не может, врачи говорят, что паралич может быть надолго. Но Ники в сознании, он всё слышит и понимает, отвечает да или нет, моргая один или два раза. После известий о кончине дочерей он заплакал, я вытер ему слёзы, окончательно он успокоился лишь через полчаса. Мы очень долго "беседовали". Решение об "одиночном заключении" для "вольнодумцев" он всецело поддержал. В три часа он попросил привести сына, в течении часа они "беседовали", племянник вышел из покоев отца в намного лучших чувствах, теперь он поддерживал любые мои действия всецело.
Всё остальное время после ухода сына Ники объяснял мне свои мысли на счёт "греческого Огня", он настаивал, и я отдал приказ "дикарям" найти всё необходимое и провести испытания уже поздно вечером. В одном случае в бутылке было масло для "моторов" и жидкое мыло 2 к 1, из под пробки торчала смоченная в бензине тряпица, её надо было поджечь и кидать, во второй бутылке была смесь гудрона бензина и скипидара с щепоткой белого фосфора. Вторая смесь была намного дороже, но горела лучше. Так же Ники настаивал на начале операции "Уголь не позже 1-го февраля. При удачном захвате плацдарма там немедленно устанавливается досчатый аэродром и туда перелетают все Муромцы с ЭВК. В целом план был отработан в мелочах и Колчаком со своей стороны, и Юденичем со своей, нарекание вызывала лишь быстрота я малая подготовленность, но не буду же я спорить с братом в таком его состоянии, если только он не предложит совсем уж откровенного безумства.