7 часов в Гибралтаре, а в районе Марселя "терпят бедствия" немецкие трофеи, их решено пока не добивать, а использовать как приманку, так как от "немецких друзей" пришло ещё одно очень интересное сообщение.
8 часов, во все страны средиземноморья направлен ультиматум, передать немедленно России, в аренду все военные суда, а так же гражданские пароходы, пригодные для установки на них орудий. Аренда 0,5 % от себестоимости судна. Не согласным мы не гарантируем сохранность их судов от английских подлодок.
9 часов. Первые крики в Немецкой прессе, а от Геркулесовых столбов на запад уходят два побитых английских корабля, тральщик и крейсер, это всё, что осталось от эскадры. На европейском берегу Гибралтара разрушены обе аэрополосы, Сеутская Бухта превращена в мешанину угля крови и метала, много мин, но теперь к берегу здесь опасно подходить даже тральщикам.
10 часов. Все наши надводные суда из района Гибралтара уходят и направляются на Майорку, два авиатранспорта подходят к Барселоне и начинают убеждать испанцев, что 0,5 %, это лучше, чем ничего. Массовая попытка прорыва потенциального противника с рейда Барселоны пресекается 15 тяжёлыми бомбардировщиками, для которых спешно сооружена грунтовая аэрополоса на Майорке, и возводится дощатая. В Гибралтаре сейчас лишь пять Муромцев, три мы потеряли от огня вражеской ПВО.
23-го апреля. Четверг.
Завтракал с семьёй и Алексеем, после чая принял Сазонова. В столице ликование, народ полон шапкозакидательских настроений, как в пятом году, абсолютно все удивляются, почему Лондон ещё не наш. Советовался с Ники, после этого уже к двум часам в прессу ушла информация, что мы считаем все происшествия и недопонимания между нами и Англией "досадным инцидентом". По нашему мнению война закончена и наступил мир. Было объявлено, что с завтрашнего дня половина помещичьих земель будет раздаваться крестьянам явочным порядком, под наблюдением специальных отрядов из вооружённых крестьян под командованием синемундирника. Отряды будут формироваться в течении трёх недель, из каждой деревни необходим минимум один крестьянин. Его односельчане, не бросая весенних полевых работ, должны, хотя бы приблизительно, разграничить земельные участки, так как в первую очередь отряды будут работать с теми, кто договорился "полюбовно" с помещиком", потом с теми кто договорился хотя бы между собой, лишь потом со всеми остальными. В каждой губернии на главной площади будет возведена клетка, в этот раз почти исключительно для синих мундиров и их семей, для тех, кто будет заниматься приписками, а так же для помещиков, мешающих работе, либо дающих взятки, а так же для тех из них, кто призовёт в свою землю после передела проверку, а та не выявит серьёзных нарушений.
Так же для разных областей есть подзаконные акты, например на Кубани к помещикам приравнены войсковые атаманы, чьи предки "нахапали" себе земель при разделе, оставив остальным служилым казакам лишь объедки.
24-го апреля. Пятница.
День был еще лучше и теплее. Принял Барка и Рухлова, затем Казакевича и Сухомлинова. Пришло донесение, что на замаскированный аэродром близ Марселя, наконец-то, прибыли немецкие Копии Муромцев в количестве 10 штук. Немедленно передал сигнал к атаке аэродрома а после и линкоров. Атаку производят четыре наших Муромца, размещённых позавчера на Корсике, при внезапности должно хватить. Мечты немцев "о равных шансах в воздухе" требуется всецело пресекать, вероятность же взлёта у "обречённой десятки" очень мала. Вилли ещё не до конца понял, что авиация требует очень большой согласованности, например его скоропалительное решение прикрыть раненые Линкоры в гавани Марселя с воздуха было спонтанным, к приземлившимся на аэрополосе с почти пустыми баками самолётом горючее доставили лишь через час после нашего первого налёта, беспомощные, поставленные "крыло в Крыло" машины загорались одна за другой.
Вилли едва оттащили от телеграфного аппарата, когда он рвался отдать приказ бросить все войска на восток. Верить в победоносную войну в этом направлении при сильной центральной власти в России, таких оптимистов в Германском генштабе не было. Кузен сделал единственное, что ему позволили, не стал убирать от восточной границы десяток уже стоящих там дивизий.