Горчаков кивнул, но в его глазах читалось тревога. Я знал, что его мнение всё ещё не сформировано. Он был старой школы, а я – чужд для него.
Дальше я перевёл разговор на другое.
- Министр финансов, - я посмотрел на молодого мужчину с усталым выражением, - как мы будем справляться с бюджетом?
Министр ответил с нерешительностью в голосе, стараясь уверенно держать себя:
- Ваше Величество, у нас серьёзные проблемы с долгами. Промышленность переживает трудности, налоги не поступают в нужном объёме… Нужны реформы, но они потребуют времени.
Я резко поднял руку.
- Нет, министр. Время – это то, чего у нас нет. Я хочу срочные меры. Мы прекратим все ненужные военные расходы, возобновим реформу Столыпина, усилим поддержку аграрного сектора. Но вы и ваши коллеги будете лично следить за тем, чтобы каждый рубль был под контролем. Экономика должна быть на первом месте.
Я внимательно следил за реакцией министров. Ожидал, что кто-то из них попробует возразить. Но в этот раз все молчали, ощущая не только мои слова, но и мою непоколебимую решимость.
- В связи с этим, - продолжил я, - создаю новый орган, который будет следить за расходами и проводит полный аудит всех расходных статей. Назначаю специального уполномоченного, его кандидатура будет утверждена позже.
Я встал, и всё присутствующее собрание почувствовало этот момент. Время меняется.
- Теперь слушаю ваше мнение, господа, - я говорил уже более мягко, но с решимостью, которая вела меня вперёд. – Как вы считаете, что для нас сейчас важнее всего?
Министр обороны, генерал Воронцов, поднял взгляд и сказал, затаив дыхание:
- Кадры. У нас не хватает профессионалов. Мораль армии истощена. Нужно создавать новые механизмы для привлечения квалифицированных людей, создать систему поощрений и строгости.
Я кивнул.
- Именно, - ответил я. – И это будет следующим шагом. Мы начнём с реформы армии и разведки. И если кто-то из вас не готов поддержать перемены, - я сделал паузу, - то вы покинете свои кресла.
Все молча кивнули, и я понял – я уже начал изменять свою страну.
Заседание завершилось. Всё, что я сказал, не прошло незамеченным. Сегодняшний день стал поворотным. Я чётко дал понять всем, кто был рядом: история снова переписывается, и теперь я её автор.
***
После заседания министры разошлись. Я остался один в кабинете, но не был один в мыслях. Меня окружали огромные карты, списки, документы. В этих бумагах я видел будущие войны и битвы, которые мне предстояло выиграть не на полях сражений, а в кабинетах, где будут решаться судьбы страны. Тихий скрип двери отвлёк меня от раздумий. Внутри появился мой главный помощник и ближайший союзник, граф Сергей Сперанский – человек с репутацией хладнокровного стратега. Он был высокопоставленным чиновником, но как никто знал, что Россия нуждается в преобразованиях. Мне он был нужен как мозг всей бюрократии.
- Ваше Величество, - произнёс он, склоняя голову в лёгком поклоне. – Как Вы распоряжаетесь с текущими ситуациями в Петербурге? Рабочие, студенческие протесты…
Я поднял руку, прерывая его.
- Сперанский, мы будем действовать. Нет времени на задержки. Вы должны организовать сеть информаторов. Внутри самого города, среди студентов, рабочих, военных. Мы должны быть в курсе каждой искры, которая может зажечь пламя. Разговоры в коридорах, которые я слышу, слишком тревожны. Студенты уже открыто говорят о революции. Это не так уж и далеко от правды.
- Вы хотите усилить внутреннюю разведку? – его глаза не скрывали своего удивления. – Ведь это опасный шаг, Ваша Императорская Величество. Мы будем под гнётом контроля.
- Это не выбор, - ответил я, чувствуя, как напряжение накаляется. – Это необходимость. Без этого мы не выживем.
Сперанский выслушал меня, в его лице не было ни страха, ни сомнений. Он был готов к тому, что я говорил, хотя и понимал риски. Мы стояли на грани. Но, если честно, я знал, что если не утвердим полную дисциплину, если не сделаем решительные шаги в борьбе с этим «молчаливым» мятежом, который крепнет в тени, то мы будем потеряны.
После краткой паузы Сперанский кивнул:
- Я начну немедленно, Ваше Величество. Силы будут собраны.
- Хорошо. И ещё одно, Сперанский, - продолжил я, взглянув на него с некоторым презрением. – Мы не можем позволить себе слабых. У нас есть цели, у нас есть враги, но самые страшные враги – те, кто находятся рядом с нами. У меня уже есть свои подозрения. Я хочу, чтобы вы проверили лояльность каждого в Совете Министров и высших чинах армии. Никаких исключений.