- Ла-а-адно.
- Так, что там у тебя за стресс в школе.
- Па, ноль стресса.
- Ноль? Ладно. Тогда поехали.
- Куда?
- В «Декатлон».
- Зачем?
- За грушей.
Вообще-то, мне уже мучительно домой хочется, но я решаю купить ему грушу и перчатки. Пусть не боится драться. Буду дома учить, как и когда это делать.
- Па, а ты драться умеешь? – словно осеняет его, пока я выруливаю на автобан. Декатлон гигантский и из центра до него минут пятнадцать пилить.
- Да.
Я лаконичен.
- Че, прям?..
- Прям.
Было дело. Хоть и давно.
Silberwald - Leise rieselt der Schnee
Wilhelm Ohmen - Gloria in excelsis deo
Глава 2. Из леса дремучего к вам я иду
Ash - Mosaique
- Па, где телефон?
- Сел.
- А пауэр бэнк где?
- Тоже сел.
Я – адвокат и отец. Мне можно врать, когда я захочу, тем паче, если того потребует благо ребенка.
- Тьфу ты!
Он тянется в свой ранец, выковыривает оттуда контейнер, из него - фольгу с завернутым в нее холодным куском пиццы и начинает жевать его. Проголодался на почве переживаний.
Задумавшись, останавливаю взгляд на пицце:
- Па, хочешь?
- Вчерашняя?
- Да, вкусная.
- Ешь сам.
Он уминает ее, а в этот момент – звонит, гад. Зам звонит.
- Да! – рявкаю с ходу – пусть поймет, что разговор будет коротким.
- Андреас, сорри, отвлекаю...
Я знаю, что ему нужно:
- Нет, отчет не пришел, им только доставили новый интерим репортинг.
- А...
- ...а встреча с аудиторами прошла нормально, и они «позитивны», что до понедельника предоставят эссессмент...
- Да, я читал...
- ...и было б сказано – пока ничего нет. Ткни их в понедельник утром. Первым делом.
Вот так, главное – стрелки перевести. А какого звонит.
- Понял, ткну, - даже усмехается, кажись, падла. - Хорошего вечера Николауса.
- Сам такой.
Рублю связь, а сын смотрит на меня с нескрываемым презрением и неодобрением, типа спалил:
- Ну и?..
- Так я думал, ты про мой телефон, - жму плечами. - А это ж рабочий. У меня на нем акку дольше держится.
На самом деле, дом-работа у меня на обоих телефонах. А его приложения установлены только на одном.
Он бурчит что-то соответствующее себе под нос, отряхивает крошки со рта. Потом лезет куда-то за пазуху и принимается перебирать в руках фортнайтовские карточки с монстрами и зомби.
- Играл опять?
- Мгм.
- Выиграл много?
- Нормально.
Слыхал, Оксанка долбила ему, чтобы не играл на вещи, а играл на интерес. Он заливал ей, что «завтра» такой-то «выиграет» у него, он об этом позаботится, а она ковыряла его, что, чем поддаваться и давать отыграться, лучше сразу же возвращать выигранное.
Сейчас я не углубляю тему. Зачем провоцировать новые сказки? Да и Оксанке не понять, но мы раньше тоже играли – в другое, бывало, и на бабло. Об этом тоже сейчас не говорю. А когда она рычит на него, чтоб не «тренировался», хлопая дома по кухонному столу, это даже забавно. Но тогда я обычно прихожу к ней на подмогу.
Дом. Стол. Так, жрать охота. Сто лет с ними не ужинал. С ней. Потерпи, сейчас доедем. Вон, снег срывается, но нам ехать недалеко – долблю себе. Однако ярко-неоновые слова «Снежный хаос» этаким газетным слоганом вспыхивают у меня перед глазами. Ни фига – решаю не давать себя засыпать.
А еще от ключевого слова «дом» вспоминаю, как вошел вчера в дом. Услышал их голоса – и они тоже меня слышали, я в этом уверен. Это у нее просто такая привычка – до последнего делать вид, будто они заняты. И будто я не приехал. Наказывать за то, что провинился. Но вчера к моей хронической провинилости добавился тот постыдный факт, что я жестко опоздал. Не вовсе не рейс отменили из-за непогоды. Не меня задержали в гребаной Мальпенсе, от которой до Милана не будем говорить, сколько. И не меня почти силком сунули в этот рейс и не мне пробыть пришлось на неделю дольше, а вылететь на сутки позже, просил я об этом, что ли. Нет, бляха, я и только я. Я опоздал. А она обижалась, что я опоздал. Они ждали меня днем раньше, хотели повести меня к дочке в сад на рождественский базар и к сыну в школу на праздничное кофепитие. Не перевариваю я этих посиделок, лучше дома побыть. Но ведь я не специально из-за этого опоздал.
Они сидели в гостиной, она учила малую шить, втыкала иголку в дочкиных пальчиках в кусочек ткани и что-то диктовала сыну. Диктант, что ли, писали, готовились. Дома – ну, бардачок, как обычно, но такой милый, такой родной и домашний. Мне петь захотелось после долбанутой трехнедельной анонимной стерильности, правильных форм сплошь и рядом и отсутствия приятных, родных запахов. Правда, в воздухе витал запах чего-то недоброго – и я не о подгузниках, из них дочка уже давно выросла. Нет, запах этот был запахом... обиженной сердитости, причем сегодня с ней особо постарались, выбрали наиболее едкий и пикантный сорт. Однако – вот теперь чувствую и даже неслышно носом воздух тяну – пахнет не так уж плохо, даже приятно и как-то празднично. Каким-то праздничным спреем – бывают такие? О-о, скользит мой взгляд в левый угол гостиной, елка. Елку живую поставили. Сама перла, обрубала снизу, в подставку пихала или сосед-пожарник, шкаф двухметровый помогал? Надо будет спросить.