Danny Elfman (Silver linings playbook OST) - Walking home
Wolf Colony - Oceans
Damien Rice – Can’t take my eyes off you
Jessi Ware - Selfish love
Итак, я уехал покупать своим детям подарки к празднику.
- Чего Николаус принес? – спрашиваю теперь у сына, после того, как его оболванили и нашептали про «длинные ресницы». Про того, домашнего Николауса спрашиваю.
- Книжки, - в его ответе нет тоскливой покорности, потому что читать он любит.
Все же я рад, что мои предположения не оказались ошибочными, и «мой» Николаус не станет повторением мамкиного. Оксанкиного.
- Ну? – удивляюсь шутливо-искренне. – И как в носок влезли?
- У нас в этом году большие носки были.
- Ладно. Тогда – вот тебе еще. До кучи.
- Кру-у-уть!!!
- Ладно-ладно...
Лезет обниматься, а мне смешно от этой перемены настроения. Просто сын до дрожи любит Лего, а Техникса у него мало чего есть. Решил вместе с ним освоить этот уровень. Насыщенная, однако, программа на сегодняшний вечер – и бокс, и уроки, и это. Быть отцом – это вам не что-нибудь.
Мы с сыном подкрадываемся к дому. Декабрьская темень - это не темень, а море лампочек и ОПГ из Николаусов, лезущих в окна к людям, пока в повсеместном поблескиванье гирлянд голодные лампочковые олени крышуют палисадники.
А наш дом, думаю внезапно, самый красивый. У нас не только гирлянды и олень есть – перед домом есть еще пушистая светло-голубая карликовая ель, тоже украшенная. Оксанка не хотела ее сажать, не любит она «елок», но посадить пришлось – Андрей, муж настоял. Мне всегда хотелось. Сам ее из питомника выписывал. Оксанка недолго переживала – елка и правда оказалась карликовой, а цвет – необыкновенным.
Елка перед домом – вот все, к чему я в этом доме приложил руки. В смысле работы. Я уже упоминал, что не горел желанием его покупать?
Как ни привязались мы к нашей двухкомнатной на зоопарке, как ни тянули оба с переездом, будто время остановить пытались – сына-то рос. Хотя удобно было оставлять его на фрау фан Хагенс, если там какие проблемы с садом.
Короче, на баснословно дорогую квартиру на Зюдзайте – я упоминал, что не только работаю, как бесноватый, но еще и зарабатываю, как зверь? – Оксанка не согласилась.
Она, вообще-то, мало на чем настаивала в нашем браке, но за дом этот как уцепилась – мол, детям в любой квартире тесно. Ее родители ее подзуживали. В конце концов, я сдался и даже добросовестно искал вместе с ней, куда нам податься втроем, пока наши одиссеи не привели нас к мысли, что, все-таки, наше новое жилье мы хотим себе «построить». То есть, придумать и чтоб другие построили его для нас. Нет, тесть рвался в бой, конечно, была бы только его воля. Хорошо, у меня маза была с самого начала, мол, я «иногда» в разъездах, так что «папа, планировать мы будем вместе, но строить – а давайте, я найду фирму, она все сделает за три месяца, и дочку Оксана родит уже в новом доме». В натуре, а на кой хрен я тогда вообще работаю.
Еще я всячески ее подкалывал, что, мол, зачем ей дом, она же и в наших двух комнатах еле справляется – нет, ей непременно нужен был такой, чтоб с садом. Она до сих пор упорно отказывается и от няни, и от домработницы. Зато, кажется, на садовую службу ее теперь раскрутил. Весна-лето покажут, не раньше – снега-то у нас не дождешься, так что сейчас какая работа? Когда прошлой зимой я дома больше бывал и выпадал он чаще, мы с сыном, бывало, дрались за то, кому его перед домом чистить – каждый хотел, даже доча своей песочной лопаткой ковыряла.
В итоге я плюнул и повез их в снежные горы, покатал там на санках и заставил начать осваивать лыжи. И этой зимой так будет – чего это так дуется Оксанка? Не понимает, глупая, что это же я конец ноября–начало декабря отстрадал, зато праздники-то за мною. Надеюсь.
Не понимает, глупая, и того, что первоначально был я от идеи о доме не в восторге, искать участок и обдумывать проект мне было в напряг, а следить за стройкой – вне моих физических возможностей. И все же это только так кажется, будто тесть принимал во всем этом больше участия.
И вообще, много чего так только кажется – кажется ей, потому что так проще и потому что больше подходит к некоему образу меня, который, видно, сформировался, зараза, в ее мозгу за годы нашего брака. Нашего счастливого брака. Выстраданного нами, потому что шли мы к нему долго и долго шли друг к другу. Так долго, что «нормальной» паре и половины того хватило бы по горло. Ведь многое из того, что у других людей случается после «долго и счастливо» у нас случилось «до» и случилось так, что «долго и счастливо» могло бы вообще не быть.
Но есть ведь. И доказательством тому – вон он, сынуля, режется сам с собой в Фортнайт, сейчас пальцы себе о коленку отобьет. Доча – не вижу ее сейчас, но наверняка видит она, так что ей – доказательство номер два. И номер три – да вот он, кремовый такой, под стразовыми искорками снежинок. Двухэтажный, хотя по-настоящему в нем четыре уровня, с садом, с оленем в палисаднике и елкой в гирляндах. С почтовым ящиком, а на нем – наши с ней имена-фамилии.