Колетт звонко засмеялась от такой оживленности подруги. Анна всегда умела поднять ей настроение. Совсем как раньше: они хихикают и обсуждают парней.
– Тогда жду шарлотку, потому что ты ошиблась по всем пунктам.
– Ну тогда это точно серьезно, подруга.
– Да брось, – махнула рукой Колетт, отчего-то ощутив резкую горечь. – Он просто мой студент. Не более.
– Совершеннолетний?
– Конечно, – ответила Колетт и сурово посмотрела на подругу. – Но между нами ничего не может быть!
– Милая моя, этот «между нами ничего не может быть» сегодня сделал для тебя больше, чем твой муж за все ваши совместно прожитые годы.
Колетт подошла к зеркалу и распустила стянутые в пучок волосы. Те мягкими волнами упали на плечи. Женщина невольно коснулась кончиками пальцев щеки, вспоминая обжигающую боль, а затем успокаивающую теплую ладонь. Живот будто бы скрутило в спазме.
– Нет, – произнесла женщина, убеждая саму себя. – Я всего лишь чувствую благодарность. В любом случае, между нами пропасть. Он сильно младше меня, у него другие интересы. Я буду выглядеть глупо, таскаясь по барам и клубам вместе с таким молодым парнем.
– Хочешь сказать, что он всего лишь глупый мальчишка?
– Не говори о нем так, – обернулась Колетт, нахмурив лоб.
– Ты сама ответила на свой вопрос, – фыркнула Анна, засовывая ногу во вторую штанину.
Уже на пороге, когда Анна застегивала пуговицы пальто, Колетт тихо сказала:
– Думаю, мне больше не нужно, чтобы ты оставалась у меня на ночь. Я знаю, тебе это в тягость. Пора начинать новую жизнь и учиться справляться со своими страхами и одиночеством.
Анна серьезно посмотрела в ее глаза и кивнула. Она тронула Колетт за плечо, одобряя и поддерживая ее выбор:
– Но я все равно буду заходить в гости. И чуть позже заберу своих маленьких питомцев.
Когда Анна ушла, на плечи Колетт навалилась всепожирающая тоска. Ужин казался неаппетитным, поэтому она лишь ковырялась вилкой в тарелке с запеченным мясом и брокколи. За окном шумел дождь, опять невольно напоминая о Нике. Колетт направилась туда, где была так редко: в домашнюю мастерскую. Это была отдельная хорошо проветриваемая комнатка, заставленная многочисленными полками с красками, кистями и холстами. В центре все еще стоял напольный мольберт с незавершенной картиной. Руки зудели от желания размазать краску по поверхности, ощутить ее текстуру, тягучесть. Но голова упрямо противилась. Не было сюжета, в который хотелось бы вложить частичку души.
Колетт, тяжело выдохнув, села на стул. Под руку попался листок, который она забросила ко всем прочим рисункам. Эскиз на зелено-розовой бумаге. От одного взгляда на рисунок женщина расплывалась в улыбке. Ужасная техника, не поставленная рука, но очень эмоциональные штрихи. Она подхватила кусочек угля и принялась чертить, ощущая внутреннее сопротивление. Как снова писать? Раньше картины были ее воздухом, но теперь…
– Не могу ни есть, ни рисовать… – сдалась Колетт, опуская плечи и вслушиваясь в мелодию дождя за окном.
***
Очередное дополнительное занятие по живописи смогло неприятно удивить.
– Где Ник, кто-нибудь знает? – строго спросила Колетт, поправляя очки привычным жестом обоих рук.
В аудитории девушки лишь молча хлопали глазами. Взгляд преподавателя остановился на светловолосой студентке, с которой Ник всегда мило щебетал, но та лишь неопределенно пожала плечами. Он проучился с ними не так долго, но вид пустующего места вызывал внутреннее беспокойство. Слишком спокойно: ни шуток, ни вопросов, ни нахального взгляда.
Колетт вела занятие, отвлекаясь на неумолкающий диалог в собственной голове. Она умела нагнетать внутреннее напряжение предположениями, которые могли не иметь ничего общего с реальностью. Быть может он понял, что ему это неинтересно? Или она сказала что-то не так? Или просто отсыпается после бурной вечеринки? Или может что-то произошло?
Волнение усилилось спустя еще несколько дней, когда Ник не пришел ни на одно занятие. Это не могло быть простой случайностью. Он не появлялся нарочно.