Колетт молчала, обдумывая эти слова.
– А что касается тебя? – продолжил он, уткнувшись губами в растрепавшиеся на ветру волосы Колетт. – Почему ты не хотела ехать на выставку? Разве это не значит «зарывать свой талант»?
– Я так долго подавляла себя, что совсем разучилась рисовать. Ты сам сказал, что это мазня. На стенде в классе висят мои картины.
В голосе Колетт сквозило такой тоской, что Ник почувствовал острый укол совести. В тот день он совсем не размышлял о том, кто рисовал эти картины. Словно в подтверждение этих мыслей на нос шлепнулась крупная капля начинающегося дождя.
– Прости меня, – негромко произнес парень. – Я не знал.
– Ты сказал то, что думал на самом деле.
– Я видел твои картины в домашней студии. Они прекрасны!
– Анна тоже так считает, но это работы прошлой меня, которой больше нет. Сколько бы я ни старалась воззвать к ней, ничего не выходит. Точнее, не выходило до того момента, как я встретила тебя. Поэтому единственная картина, которая может быть сейчас представлена на выставке от моего имени – это та, где написан ты.
Ник оставил легкий поцелуй в ее волосах, не рискуя заходить дальше, чтобы не спугнуть и без того робкую Колетт. Впервые за долгое время он был кому-то нужен. В жизни был брат, но это совершенно иное. В животе защекотало, как крылья бабочки.
– Кстати, – вспомнил Ник, расстегивая куртку. – Ты сказала, что тебе нравится недолговечная красота… Я увидел это и вспомнил о тебе.
С этими словами Ник выудил из внутреннего кармана небольшую заколку: нежная серебряная бабочка, застывшая в прекрасном взмахе крыльев, и под ней пара длинных прутьев-шпилек, которыми будет удобно заказывать так полюбившийся Колетт пучок. Она взяла заколку так бережно, словно та вот-вот оживет и выпорхнет из рук.
– Прекрасная… – едва слышно выдохнула женщина, рассматривая ажурные крылья. – Это мне? – неверяще уточнила она, трогательно прижимая заколку к груди.
– Конечно, тебе, – тепло усмехнулся Ник. – Боюсь, не мой стиль.
Колетт, поддавшись порыву, потянулась к нему и оставила легкий поцелуй на его губах. Ник не спешил отстраняться или продолжать, а лишь наслаждался тягучим и сладким мгновением. Колетт и сама напоминала ему яркую бабочку: стоило лишь неосторожно выдохнуть рядом, и она тотчас улетала прочь, оставляя после себя одни только воспоминания. Колетт, ведомая чувством, продолжила поцелуй лишь одними губами и вжалась в тело Ника. От неудобного положения парень не удержался и неловко завалился назад, вовремя выставив локоть, на который и облокотился. Колетт невольно последовала за ним, ладонь приятной тяжестью легла на его грудь. Сквозь ткань Ник ощущал прохладу ее замерзших пальцев. Капли дождя учащались, оставляя на серой футболке темные пятнышки.
– Что же я творю… – испугалась Колетт, засобиравшись.
– Не сбегай вот так, – схватил ее за руку Ник и легко коснулся губами запястья, чем еще больше смутил.
Колетт что-то сдавленно пробормотала про начинающийся дождь, но это была лишь отговорка. На этот раз их вечер действительно подходил к концу. Ник помог ей спуститься по лестнице. Все это время Колетт отчаянно сжимала в руке подаренную заколку. Как только нога коснулась твердого пола многоквартирного дома, Колетт кинула блестящий от слез взгляд на Ника и сказала:
– Ты хороший парень. Мне так жаль…
– Постой! Ты прощаешься?
– Не ходи за мной! Я закажу такси, – вскинула руку Колетт, сохраняя между ними расстояние.
– Давай поговорим! Прошу, Колетт… От кого ты бежишь?
Женщина замотала головой и стала быстро спускаться, пропуская ступени. Ник сделал шаг, чтобы догнать, но остановился. Он не знал, какой путь выбрать: проявить настойчивость или вовремя отступить? Где та грань, за которую уже нельзя заходить? Ник не хотел останавливать беглянку силой, ведь это никак не помогло бы ей преодолеть собственные страхи. Но и отпустить, не попытавшись, невозможно. Это будет самой большой ошибкой в жизни. Лучше попробовать и пожалеть, чем струсить и гадать, что получилось бы, будь он чуточку храбрее. Рука тронула то место, где совсем недавно касались губы Колетт.
***
Прошел уже час с той минуты, когда они сидели на крыше. Колетт до сих пор не могла успокоиться. Она вертела подаренную заколку, любуясь тонкой работой мастера, и не верила в происходящее. Годами жизнь была похоже на брусок смолы с замершей внутри мушкой: красиво, но тихо, холодно и бездвижно. А теперь… Колетт оказалась не готова к такому огню. Стоило ей утонуть в собственных ощущениях – все остальное казалось пустяком, но рано или поздно розовый туман ее грез пробивал росток реальности. Ник – всего лишь студент, у которого впереди целая жизнь. А ей менее, чем через десять лет, стукнет сорок. Тогда контраст станет еще более очевидным. Колетт вовсе не хотела сочувствующих взглядов.