– Не твое дело, – обрубил начавшийся разговор Ник.
– Пока Адам живет в этом доме, все его дела – мои! – тут же завелся отчим. Это вызвало волну раздражения Ника, последнее время ставшего излишне вспыльчивым.
Отчим приблизился к старшему из братьев и с угрозой посмотрел в глаза.
– Я никуда его не отпущу, пока ты не скажешь.
– Может еще ударишь, чтобы понятнее было? – выгнул бровь Ник, не уступая.
– Может и ударю, до тебя так лучше доходит, – нагло отозвался мужчина.
– В кафе пойдем, съедим мороженое, – солгал Ник, наклоняя голову и прищуриваясь. – А тебе советую отойти, иначе не поздоровится. Я сейчас не в духе, чтобы спорить.
Отчим неприятно усмехнулся и продолжил собираться.
– Посмотрите на него, этот бездарь не в духе… – бормотал он себе под нос под пристальным тяжелым взглядом Ника.
– Я готов! – выскочил из комнаты Адам, натягивая объемный рюкзак. – Можем идти!
– Шапку надень, – прорычал мужчина, наблюдая, как собирается мальчик.
Адам скривил недовольное лицо и все же натянул легкий головной убор, подходящий на осень. Братья спустились вниз и вышли на улицу. Безлюдные улочки пахли первым морозцем и свежестью. Адам тут же стянул шапку и принялся запихивать ее в небольшой карман куртки.
– Так не пойдет, – тут же сделал ему замечание Ник, отобрал шапку и небрежно надел обратно на голову Адама.
Мальчик недовольно загудел, поправляя припечатанные ко лбу волосы, но спорить не решился.
– Так куда мы идем? – весело спросил он, подпрыгивая от нетерпения.
– Увидишь. У нас будет пара часов.
В баре почти никого не было: в зал периодически выходил владелец заведения, чтобы подготовиться к вечернему приему гостей. Он лишь подмигнул Нику и расплылся в нахальной улыбке, когда братья прошли к пустующему электронному пианино. Адам восхищенно выдохнул, осматривая матовый корпус и глянцевые клавиши.
– Крутое! – одобрил мальчик, потирая руки. – С чего начнем?
Ник отрегулировал высоту стойки и подвинул брату банкетку. Для себя он принес стул и поставил рядом.
– Давай с того, что вы сейчас проходите на курсах, – предложил Ник.
Адам тут же одобрительно закивал и выудил потрепанную нотную книжечку из рюкзака. Он спешно разгладил загнутые уголки и водрузил ее на пюпитр. Мальчик начал играть то, что так старательно разучивал с преподавателем, но то и дело ошибался. Ник терпеливо объяснял и тыкал пальцем в ноты. Обучение так захватило его, что полтора часа прошли как миг. Занятия музыкой всегда съедали время незаметно. Адам, уставший, но жутко довольный, сиял, как начищенная монета в ясный день.
– Как мне нравится, что мы играем вместе! – искренне признался он. – Отлично позанимались! Удивлю преподавателя.
Ник невольно расплылся в улыбке, видя бурную реакцию брата. Хотя Адам не был внешне похож на маму, но ее страсть к музыке передалась и ему.
– Не бросай только, – привычным движением взлохматил его волосы Ник.
– Ты что?! – взмахнул руками Адам. – Никогда! Может быть я даже однажды, как мама, буду играть на сцене! У нас еще осталось немного времени?
– Немного есть, – кивнул Ник.
– Тогда сыграешь мамину мелодию?
Ник задумчиво покусал губы. Эту композицию когда-то придумала их мать и часто играла дома. Последний раз эта мелодия рождалась под пальцами Ника сразу после ее гибели. Родной привычный звук создавал иллюзию, что все еще может быть хорошо. Затем отчим в приступе агрессии разломал молотком инструмент и выбросил по частям на помойку. Казалось, что от боли можно убежать, если никогда не вспоминать милых сердцу вещей из прошлой жизни. Очередная ложь, ведь от себя не скрыться. Ник рассеянно моргнул, прогоняя из памяти картинку деформированных клавиш и разлетевшихся по комнате деталей. Для него, совсем юного парня, тогда это было еще одним шокирующим событием.
– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! – запросил Адам, видя раздумья старшего брата.
– Ладно, – сдался Ник, двигаясь ближе к центру инструмента.
Пальцы неуверенно подрагивали. Он слишком давно не практиковался и сфальшивил на первой же ноте, затем вновь занес руки и расслабленно выдохнул. Ему не нужны были ноты перед глазами, чтобы вспомнить – пальцы сами вели его. Помещение наполнила легкая, медленная и тягучая мелодия. Грустная и оптимистичная одновременно. Это можно было сравнить с чувством утраты, но вместе с тем и с осознанием, что впереди будет еще что-то хорошее. Играть на пианино больнее всего: это было похоже на разговор по душам с той, которая покинула его. Только сейчас Ник понял, как сильно скучал, и как на самом деле одинок. Сердце вновь заныло, пальцы замерли, и мелодия прервалась, не добравшись до финала.