– Ты очень ее любил?
– Безумно, – внезапно всхлипнул отчим, глаза его заблестели от слез. – Я так и не смирился с утратой. Ужасно оставаться без того, кого любишь.
Слова больно кольнули. Ранее они не обсуждали гибель матери, это была запретная тема. Алкоголь и отчаяние смогли развязать язык отчима.
– Если не хочешь окончательно потерять доверие Адама, позволь ему играть хотя бы вне дома. Для него это важно. Мама бы этого хотела.
Отчим уткнулся носом в рукав и, закрыв глаза, махнул свободной от бутылки рукой. Этот жест можно было расценивать как «делайте, что хотите». Не тот самый ответ, на который рассчитывал Ник, но уже прогресс.
– Проспись. Завтра утром я приведу Адама. Нужно начинать жить иначе, если не хочешь все разрушить окончательно.
Ник уже собирался уходить, но в последний момент обернулся и посмотрел на отчима. Тот вытащил с полки рамку с фотографией светловолосой женщины, поглаживал ее и что-то невнятно бормотал. Ник понимал, что виной всему алкоголь, но это зрелище было жалким и трогательным одновременно. Отчим не смог справиться с ударом судьбы и обрушил свое негодование на детей. Боль утраты вовсе не оправдывала скотского отношения, но эта горечь годами отравляла и Ника, запирала в порочном круге жестокости и боли. Пришло время взрослеть и идти дальше. Этот значимый шаг не позволит исполниться огромному страху Ника – последовать по стопам отчима.
– Знаешь, – начал Ник задумчиво, – ты причинил мне столько горя. Я никогда не назову тебя отцом. Ты этого не заслужил. И вряд ли смогу общаться с тобой в дальнейшем. Но я сделаю то, что поможет нам обоим сбросить груз с плеч и двигаться дальше, – парень на секунду замолк, чтобы перевести дух и произнести важные и тяжелые слова. – Я прощаю тебя. Ради мамы и ради меня самого.
Их взгляды на секунду пересеклись. Отчим молчал, по его щеке текла пьяная слеза. Ник кивнул сам себе, убеждаясь, что все в порядке, и покинул комнату. Он не хотел слушать ответ. В коридоре его встретила обеспокоенная Колетт, о присутствии которой Ник в пылу разговора забыл.
– Ты очень рано повзрослел, – тихо констатировала она, следуя за парнем. – Ты уверен, что не нужно в больницу?
Ник лишь рассеянно покачал головой, а затем, перешагивая через ворох одежды на полу, прошел вглубь квартиры и шагнул в ванную комнату. Он склонился над небольшой полукруглой раковиной и включил кран. Рука щедро зачерпнула прохладную воду и поднесла к губам. Вдоволь напившись, он вновь молчаливо обернулся к Колетт.
– Давай хотя бы обработаем? На тебя больно смотреть, – призналась та.
Ник, опираясь ладонями о раковину, кинул взгляд в мутное зеркало. Повернулся одной стороной, затем другой, и остался недоволен увиденным.
– Красавец, ничего не скажешь, – усмехнулся он, скидывая мешающую куртку и стаскивая толстовку. – Выйди, пожалуйста, на пару минут.
Колетт не послушала и упрямо продолжала стоять. Она молча наблюдала, как Ник кинул вещи одним небрежным комком на кафельный пол, оставаясь по пояс раздетым. Парень повернулся к ней спиной и принялся искать средство для обработки в крошечном шкафчике под раковиной. До его ушей донесся тяжелый вздох, а затем он ощутил легкое осторожное прикосновение к коже возле позвоночника.
– Это не студенты, а звери какие-то.
– Не драматизируй. Обычное дело, – пожал плечами Ник, оглядывая себя.
Несколько довольно неприятных расползающихся синяков и ссадины, но не более. Легко отделался, можно сказать.
– Для тебя может и обычное, – недовольно отозвалась Колетт. – А для меня это дико. Я не хочу, чтобы с тобой это случалось. Никогда.
Ему нечего было ответить на это. Ник лишь склонился над раковиной и, сложив ладони лодочкой, умылся. Мокрые руки прошлись по шее и плечам, скатывающиеся вниз капли щекотали. На поврежденной коже тут же появилось неприятное жжение. Утекающая вода окрасилась розовым. Он легким движением откинул со лба мокрые волосы и вновь уставился в зеркало: выглядело получше, но не идеально. Пальцы открутили неудобный колпачок от дезинфицирующего средства и смочили кусок бумажной салфетки. Рука Колетт скользнула по оголенному боку, желая повернуть к себе. Ник охнул от внезапно нахлынувшей боли.