– Колетт… – выдохнул он.
– Я так скучала по твоим нежным губам и по тому, как ты зовешь меня, – призналась Колетт, вставая на носочки.
Она легко и дразняще коснулась, а затем, не выдержав напряжения, нетерпеливо смяла его губы. Ладони парня медленно и жадно прошлись по спине сверху-вниз, оглаживая. Через тончайшую ткань халата чувствовался каждый соблазнительный изгиб тела. Искушению невозможно было противиться. Ник охотно ответил на поцелуй, углубив его. Их тела оказались плотно прижаты друг к другу. Возбуждение горячей волной прокатилось внутри. Ник качнулся в сторону, утянул Колетт за собой и прижал ее спиной к стене, став хозяином положения. Ладонь скользнула по откровенно оголившемуся бедру. Губы целовали пылко, неистово и спешно, стараясь наверстать упущенное. Колетт, тяжело дыша, таяла в жарких объятиях. Легкий халат соскользнул с одного плеча, на котором красовалась лишь тонкая бретелька полупрозрачного белья. Колетт наклонила голову, обнажая шею, которую тут же накрыли горячие губы. Тихий стон вырвался из ее груди, а руки жадно шарили по телу парня, забравшись под футболку. Ник вздрогнул, когда острые коготки внезапно оцарапали кожу на животе. Затем послышался металлический звук пряжки на ремне.
– Погоди, – Ник накрыл ладонью руку Колетт на поясе.
– Что такое? – шепотом на выдохе произнесла женщина. – Ты не хочешь?
– Ты не представляешь, каких усилий мне стоит сейчас притормозить, – признался Ник, оставляя еще один поцелуй на нежной коже.
– Но?
– Не обижайся, но ты то отталкиваешь меня, то приближаешь. Сейчас ты расстроена и пьяна. Я не уверен, что на утро ты не пожалеешь о своем решении зайти настолько далеко.
– У-у-у, зануда! – осуждающе простонала Колетт ему в губы.
– Хулиганка, – не удержался от ехидного смешка Ник.
Колетт сделала еще одну попытку, но Ник крепко обхватил тонкие запястья и завел ей за спину, не оставляя и шанса. Серые глаза будто заволокло туманной пеленой.
– Мне ни к чему трофей в виде одной жаркой ночи. Мне нужны они все. Если завтра ты не передумаешь, то… – Ник склонился к ее уху, а затем дразняще прошептал, – …я весь твой.
Парень отступил. Колетт, жадно сверкнув глазами, медленно поправила халат и разметавшиеся волосы.
– Злодей, – пожурила она, но скорее для порядка. – Не думай, что тебе это просто так сойдет с рук.
– Как страшно, – съязвил парень, любуясь ею.
Колетт протянула руку и ласково погладила по щеке. Палец осторожно скользнул по едва заметному заживающему следу на скуле и остановился на раскрасневшихся губах.
– Я больше никуда тебя не отпущу, – призналась она. – Устала страдать. Все в жизни контролировать невозможно. Ты предлагал рискнуть. Я бы кинулась в омут с головой, если предложение еще в силе.
Вместо ответа Ник запечатлел поцелуй на раскрытой ладони и приложил ее к собственной груди. Больше всего он боялся, что на утро раскрепощающее действие алкоголя выветрится, и Колетт возьмет свои слова обратно. Слишком больно упускать то, что уже было в руках. Все это время он так старательно гнал от себя мысли о ней, второго разрыва сердце попросту не выдержит.
– Я хотела показать тебе готовую картину, – с гордостью произнесла Колетт, мягко высвобождая ладонь.
Она распахнула закрытую доселе дверь студии и вошла внутрь. Ник поерошил волосы и протяжно выдохнул, пытаясь успокоиться. Безумно хотелось умыться ледяной водой или попасть под освежающий проливной дождь. Из потока мыслей вырвал отчаянный крик Колетт. Парень в одну секунду влетел в комнату и застыл. На полу были рассыпаны многочисленные листы с эскизами, а в картине, расположившейся на мольберте, зияла огромная дыра в центре.
– Он ее уничтожил! – Колетт в отчаянии рухнула на колени перед своим творением и прижала руки к груди. – Это невозможно исправить! Ее больше нет!
Глава 19. «…Это худшее утро, но ты стоишь передо мной, поэтому все не так уж плохо…»
Эмоции захлестнули с головой. Колетт обхватила себя за плечи, чтобы унять дрожь, и жадно короткими импульсами хватала воздух. Ситуация безвыходная! Что она скажет, когда придет курьер? Эта картина стала первой действительно значимой работой после длительного перерыва. Колетт сквозь пелену слез разглядывала ужасающую дыру в прекрасном нарисованном лице. Неужели это дурной знак?