– Мерзавец! Ему было мало растоптать мое самолюбие, он решил отыграться на всем, что мне дорого!
Ник задумчиво прошел вглубь студии, рассматривая разметавшиеся листы, на каждом из готовых был запечатлен его образ. Казалось, на лице застыло удивление. Стыд подкрасил щеки Колетт: она не желала, чтобы Ник понимал всю степень ее влюбленности, но теперь с этим уже ничего нельзя было сделать. Парень опустился на пол рядом и взял ее лицо в свои ладони.
– Сейчас не время сдаваться, – серьезно произнес он, заглядывая в глаза, полные отчаяния. – Поверь, это никак не умаляет твоего таланта.
– Но выставка!.. – захлебываясь от эмоций воскликнула женщина. Речь прервал большой палец, легший на губы.
– Ты нарисуешь новую. Время ведь еще есть?
– Новую! – не удержалась от возмущенного смешка Колетт. – Думаешь, это делается за час-другой? Осталось меньше недели до момента сдачи!
– Тогда за работу!
Колетт замотала головой, паника не отпускала. Столько часов впустую! Она выверила каждую деталь этой картины, но все зря! Женщина вновь посмотрела на разрушенное творение, а затем зажмурилась и часто поверхностно задышала, ощущая подступающие рыдания. От приближающейся истерики отвлекло теплое прикосновение. Ник притянул ее ближе, припадая к губам. К этому болезненному и пронзительному чувству пробегающего тока невозможно привыкнуть. На этот раз никакой спешки, поцелуй был глубоким и неторопливым, но не менее чувственным и будоражащим, чем все предыдущие. Прохладные пальцы Колетт скользнули по твердой груди парня, улавливая частые удары растревоженного сердца.
– Все будет хорошо, поняла? – выдохнул Ник, стоило только сделать передышку. – Мы справимся.
– Мы? – переспросила женщина, еще пребывая в розовом облаке.
– Конечно. Я же здесь, рядом с тобой. Я ни черта не умею рисовать, но буду делать все, что скажешь! Готов позировать хоть все ночи напролет. Рискни и покажи им всем, на что способна! Я в тебя верю!
От его слов повеяло таким огнем, что Колетт невольно прикусила губу. Как было бы здорово писать картину от начала и до конца не с фотографии, а с натуры. Обычно на это никто не соглашался по нескольким причинам: во-первых, из-за того, что долгое время живопись отошла даже не на второй план, а на десятый, а во-вторых, потому что никто не готов терпеть многочасовые обездвиженные сессии.
– Ты прав, – задумчиво пробормотала Колетт.
В голове проносились десятки идей, но нужно было сосредоточиться лишь на одной. Она может писать в более живой технике. Это может сработать! Всяко лучше, чем сдаться, даже не попытавшись. Захотелось тут же приняться за дело, но для начала следовало создать подходящий свет. Она вскочила на ноги и принялась метаться по студии. Ник перехватил ее одной рукой за плечи и буквально силой оттащил от мольберта.
– Сегодня надо отдохнуть.
– Нет! Я не могу, нужно успеть!
– Начнем завтра. Пошли, я уложу тебя в кровать.
Она хотела возразить, но, услышав убедительный аргумент, передумала. Они поднялись в спальню. Колетт наблюдала, как некогда ершистый парень с такой заботой расстилает для нее постель. Ей едва удалось скрыть коварную улыбку, когда она юркнула на холодную простынь. Пальцы ухватили край футболки, не позволяя уйти.
– Останься.
– Не думаю, что это хорошая идея, – потоптался на месте Ник.
– Не отпущу, – стояла на своем Колетт, сжимая ткань так сильно, что та готова была порваться под ее ногтями.
– Прекрати меня испытывать, – взмолился Ник, – я стараюсь быть хорошим, но я все же не железный! Переночую на диване внизу.
Кулак упрямо не разжимался, и парень ловко извернулся, выныривая из футболки, которая так и осталась в руке Колетт. Она растерянно посмотрела на трофей, а затем на полуобнаженного парня. Тот лишь озорно улыбнулся и послал воздушный поцелуй на прощание.
– Негодник, – беззлобно буркнула Колетт. – Доберусь я до тебя…