Колетт опустила взгляд на собственные руки и легко покрутила на тонком безымянном пальце обручальное кольцо. Она уже привычным движением поправила очки и вновь скользнула взглядом по студенту. Не давало покоя противоречие его внешнего вида и неспешного медитативного занятия. Таким как он больше подходила активность наподобие баскетбола, где можно кричать и толкаться, а не кротко выписывать фигуры на бумаге. Колетт невольно про себя отметила, что идея с позированием не так уж и плоха, если речь идет о портрете. Черты лица юноши казались ей очень гармоничными, правильными, симметричными. Мужественная линяя подбородка, нос с едва заметной горбинкой, выразительные глаза – все это складывалось в единый прекрасный образ, приправленный очарованием молодости. Колетт вновь поспешно отвела глаза, коря себя за этот чисто профессиональный интерес, и принялась проверять работы других студентов.
– Ник, задержитесь, пожалуйста, на минутку, – попросила Колетт, когда звонок оповестил об окончании занятия.
Парень лениво застегнул рюкзак и дождался, когда выйдут ученицы. Он остановился у преподавательского стола, накинув на плечо одну лямку.
– Я хотела поговорить с вами… – деликатно начала Колетт, сидя на стуле и глядя на студента снизу вверх.
– Это я понял, – бесцеремонно перебил Ник.
– … о цели ваших занятий, – продолжила Колетт, плохо скрывая негодование. – Я же вижу отсутствие вовлеченности. Зачем тогда все это?
– С чего вы так решили? – ускользнул от ответа парень.
– Ну как же? – указала рукой Колетт на стенд с рисунками. – Мне показалось, что вам с нами скучно.
Ник нахально улыбнулся, отчего у Колетт сжалось сердце в недобром предчувствии, а затем произнес:
– Здесь вы правы: вам показалось. У нас с вами различаются взгляды на искусство. Вы слишком много думаете и ищете смысл там, где его нет, я же предпочитаю оценивать только то, что видят глаза.
– Допустим, но зачем же столько ехидства? Я прошу лишь усердия и искренности.
Ник едва заметно усмехнулся, взгляд его словно потерял былую искру:
– Ха, «всего лишь»! Не лезьте мне в душу, ладно? Хотите искренности? Вы мне просто не нравитесь. Такой ответ подойдет?
Колетт приоткрыла рот, будто ей только что влепили пощечину. Это был слишком прямолинейный ответ, который она не была готова услышать. Ее желание быть для всех хорошей жалобно заныло под грузом этих слов. Она, уязвленная до глубины души, судорожно раздумывала, что же сделала не так, что заслужила такое суждение о себе.
Она поднялась на ноги, оставаясь на ступеньке, в то время как Ник стоял ниже. Это позволило наконец Колетт посмотреть на него сверху вниз.
– Вы мне тоже не нравитесь, – от обиды по-детски парировала она, нервно перебирая пальцами невесть откуда взявшийся карандаш.
– Прекрасно, – слишком легко согласился парень. – Я никому из преподавателей не нравлюсь. Стабильность – признак мастерства, верно?
Колетт замолчала, собираясь с мыслями. Разговор пошел не по сценарию. Она надеялась прояснить ситуацию, но выходило только хуже.
– Раз у нас сложилась взаимная неприязнь, может быть вам тогда выбрать другое дополнительное занятие пока не поздно? – предложила Колетт напрямую.
– Не-а, – покачал головой Ник и кинул беглый взгляд на часы, висевшие возле выхода. – Если это все, то мне пора идти.
Колетт лишь позволительно махнула рукой на дверь. Когда Ник вышел, она словно сдулась, опустила плечи. Ладони взмокли от пота. Колетт сняла очки и проморгалась, пытаясь разогнать подступающие слезы. Ее мечта о прекрасных творческих занятиях с такими же неравнодушными людьми рушилась под ногами этого своенравного нахала. «Может быть просто его игнорировать? Рано или поздно ему надоест ерничать», – устало подумала женщина.
Она вздрогнула от телефонного звонка. На экране появилось имя звонившего. «Предатель». Колетт сбросила вызов. Два неприятных разговора к ряду уже чересчур.