Глава 20. «…Бабочки – символ обновления и преображения…»
Колетт довольно улыбнулась и, точно кошка под ласковым солнцем, сладко потянулась, тут же натыкаясь рукой на что-то теплое. Она испуганно распахнула глаза, а затем едва сдержала смех облегчения. Рядом спал Ник, едва прикрытый одеялом ниже пояса. Он лежал на животе, повернув голову к ней и спрятав руку под подушку. Колетт невольно засмотрелась на расслабленное лицо и чуть подрагивающие ресницы. Пальцы дрогнули от нестерпимого желания прикоснуться. Чувство любви и нежности захлестывало с головой, грозя выплеснуться на ничего не подозревающего парня. Они выпустили друг друга из объятий уже ближе к утру, поэтому совсем не хотелось так рано подниматься с кровати, но Колетт помнила, что времени написать картину остается все меньше. Придется работать целый день, если они хотят успеть в срок. Мысли об этом вовсе не пугали Колетт, а даже воодушевляли. От ощущения легкости, поселившегося внутри, хотелось свернуть горы. Не терпелось взять в руки кисть и начать творить.
Колетт не удержалась и провела подушечкой пальца по носу, затем скользнула по щеке. Ник мелко вздрогнул и открыл глаза. Секунда смятения, а затем легкая соблазнительная улыбка.
– Что? – со смехом поинтересовалась Колетт.
– Рад, что это был не сон, – отозвался парень чуть хриплым голосом.
Он обхватил ее, притянул, крепко обнял и подмял под себя, утыкаясь носом куда-то в макушку. Колетт хохотала, но отбиться от этой медвежьей хватки не вышло.
– Эй! Нам нужно заняться делом! – воскликнула она.
– Думаешь? – спросил Ник так многозначительно, что Колетт не удержалась от тихого фырканья.
– Я про картину!
– Дай мне еще минутку, – сонно попросил Ник, явно собираясь заснуть, не выпуская ее из объятий.
Колетт наслаждалась нежным утром. Вот бы так начинался каждый день. Она провела в роли мягкой подушки, оберегающей сон, еще добрые полчаса, а затем все же выскользнула из ослабевших рук и сползла с кровати. Так можно пронежиться хоть весь день.
Когда Ник спустился вниз, на кухне уже пахло свежим завтраком, а из небольшой колонки играла тихая инструментальная музыка. Волосы парня блестели от влаги после душа, а лицо приняло озадаченное выражение.
– Ты как раз вовремя, – Колетт кивнула на накрытый стол, на котором уже стояли пару чашек с дымящимся кофе и блюдо с оладушками. – Собиралась тебя будить.
Ник нерешительно сел на один из светлых стульев. Он внимательно наблюдал за каждым движением Колетт и не прикасался к еде.
– Ты такое не любишь? – заволновалась она, когда поставила тарелку, полную омлета с сыром.
– Люблю, – коротко отозвался Ник.
– Тогда не стесняйся, – подбодрила она. – К тому же вчера мы пропустили ужин.
Ник подцепил вилкой кусочек и погрузил в рот, оставаясь очень серьезным. Он как-то нервно поерзал на стуле и повел плечами. Колетт начала всерьез переживать.
– В последний раз для меня готовили завтрак только в глубоком детстве, – признался Ник. – Я еще не привык, что утро может выглядеть… так.
Колетт подошла ближе и нежно запустила руку во влажные волосы, взлохмачивая. Ее губы оставили легкий поцелуй на свежевыбритой щеке, еще пахнувшей мылом.
– Мне искренне жаль, но тебе стоит смириться с тем фактом, что белая кухня, серебряная кайма на посуде и слишком правильная я теперь часть твоей жизни.
Ник весело засмеялся и озорно ущипнул ее за бедро.
– Будет непросто, но я постараюсь, – шутливо подыграл он.
Колетт, улыбаясь, села на свое место и жадно принялась за еду, то и дело поглядывая на парня, будто он мог исчезнуть в любой момент. Она совершенно не предполагала, что будет дальше. Это было безумием, от которого не получилось скрыться. Она свалилась в глубокую пропасть, но вовсе не жалела об этом. По крайней мере пока что. Ей хотелось, чтобы Ник переехал к ней, а не оставался в том ужасном жилье. Но в то же время Колетт понимала, что этот упрямый парень не позволит ей заботиться о нем больше, чем требовалось. Нужно было действовать деликатно и осторожно.
– Думаю, в университете лучше не афишировать наши отношения без лишней надобности, – первым предложил Ник, будто прочитав ее мысли.