– Согласна. Никаких прилюдных проявлений чувств, пока мы там.
– Но это не значит, что мы должны прятаться вне его стен.
Колетт понимающе кивнула. Она не знала, уволят ли ее, если кто-то узнает про ее отношения со студентом. Справиться с последствиями будет непросто, но все же не сложнее, чем отказаться от этих отношений. Впереди ждет много трудностей, но вместе их преодолеть по силам.
– Ник, скажу тебе прямо, я очень боюсь вновь обжечься. Я вообще не планировала кидаться в новые отношения так скоро, но жизнь все расставила по своим местам. Если вдруг ты почувствуешь, что хочешь уйти, – на этом слове голос Колетт пустил петуха. Ей пришлось откашляться, чтобы продолжить, – то лучше признайся мне честно. Не поступай со мной как Леон.
– Не нужно меня сравнивать с этим негодяем, – твердо попросил Ник. – Я достаточно уважаю себя и тебя, чтобы не опускаться до его уровня.
– Это я и хотела услышать, спасибо, – виновато произнесла Колетт. – А еще рано или поздно придется сообщить о тебе моим родителям. Они живут в другом городе, но приезжают в гости раз в год. Это единственные люди, мнение которых для меня очень важно и одобрение которых я бы хотела получить.
– Это станет проблемой?
– Невероятной, – закатила глаза Колетт, представляя разразившийся скандал. – Им не по силам мне запретить, но боюсь, что они могут обидеть тебя.
– Я самая неподходящая партия из всех, какую ты могла выбрать, – усмехнулся Ник, отпивая кофе. – Небогатый, без хорошей работы, без жилья, да еще и учебу даже не закончил. Они решат, что я альфонс.
Колетт не удержалась и заливисто рассмеялась, прикрыв рот ладонью. Ник попал в самую точку: родители именно так и подумают. Она поймет их беспокойство, но все же будет рассчитывать на понимание. Ведь что может быть важнее, чем счастье близкого человека?
– Не волнуйся, – Ник поставил кружку на стол, – я уйду только когда ты лично меня прогонишь. Остальным сделать это не под силу.
– Этого не случится, – легкая неестественная улыбка застыла на лице Колетт.
Она вовсе не хотела представлять этот сценарий. В груди тут же защемило от одной мысли, что Ник уйдет и оставит ее одну. Найдет себе другую девушку, которую будет трогать и целовать так же чувственно, как делал это ночью. От воспоминаний стало жарко. Нет, этому не бывать, она будет бороться за свое счастье!
Спустя час пара уже сидела в домашней студии. Колетт осталась довольна мягким дневным светом, наполнившим комнату. Она находилась в приятном предвкушении, не терпелось приняться за работу. Колетт порхала по студии и набирала нужные краски, то и дело останавливаясь возле сидящего в кресле парня, чтобы легко поцеловать. Безмерно вдохновляло, что любимого натурщика можно касаться где угодно и когда угодно. Ник позировал со всем присущим ему терпением, ни разу не пожаловавшись, хотя Колетт понимала, как нелегко ему дается сидеть так долго без движения. Подгоняемая волной влюбленности, Колетт писала быстро и в более смелой манере, чем обычно. Прошлое творчество казалось тесной рамкой, за которую необходимо шагнуть, чтобы вдохнуть полной грудью. Мазки получались слегка неряшливыми, экспрессивными и живыми. Это больше не было похоже на холодную и бездушную идеальную картинку, созданную лишь ради результата. Она наслаждалась процессом и вкладывала в картину эмоции, которые должен был ощутить каждый, кто посмотрит на нее. Хотелось, чтобы зритель смог увидеть Ника ее глазами: заглянуть через этот твердый шипастый панцирь и рассмотреть нежное заботливое сердце. Внимание привлекло странное движение, которого в студии быть не должно. Колетт тут же поискала глазами источник и замерла от неожиданности. По комнате летала крупная бабочка глубокого лазурного цвета. Она описала небольшой круг, а затем осторожно приземлилась на плечо Ника. Тот застыл, ни жив, ни мертв. Он медленно повернул голову к насекомому и чуть приоткрыл губы, но не произнес ни звука.
– Замри! – тут же прошипела Колетт, торопясь запечатлеть красивый момент.
– Я… – прохрипел он.
– Прошу тебя, милый, дай мне пару минут! – торопилась она. – Я знаю, что ты их очень боишься, но это так прекрасно!
Ник, не шевелясь, перевел на нее взгляд, полный отчаяния и немой мольбы. Он сдерживал себя только ради Колетт. Она старалась запечатлеть на холсте хрупкую эмоцию в зеленых глазах: ранимая нежность победила язвительную решимость.