– Получилось очень душевно. Я подумала, что люди могли бы понять нечто важное про себя, глядя на этот сюжет, – тихо призналась Колетт, подходя ближе. – Надеюсь, ты не злишься?
– Не думаю, что эта мазня может хоть кого-то заинтересовать! – возмутился Ник, но в его взгляде вовсе не мелькала обида или злость. Это можно было назвать высшей степенью удивления.
– Молодой человек, так нехорошо говорить про работы начинающих, – пожурил его один из посетителей.
– Мне можно, это моя мазня, – тут же оправдался парень.
– А это случайно не вы на той картине?
Несколько человек обернулись, привлеченные вопросом. Ник определенно умел в любой ситуации окружить себя толпой. Картина внезапно стала привлекать внимание и собирать зрителей.
– Именно я, – ответил Ник, взяв Колетт под локоть и выдвигая на передний план. – Вышел из-под кисти этой талантливой художницы.
Кончики ушей Колетт покраснели от смущения. Она отвечала на какие-то вопросы и вежливо улыбалась, не зная, что делать со стихийной популярностью. Ник оставался за ее спиной и на все комментарии лишь вежливо кивал в ее сторону.
– Приходите к нам в университет на курсы, – внезапно вспомнила женщина. – Я могу провести вас в удивительный мир красок.
– А это, получается, ваш подмастерье, верно? – уточнил все тот же пожилой мужчина, поправляя очки и всматриваясь в картину.
– Э-э-э, – замялась Колетт, кидая беглый взгляд на парня. Она не была уверена, как именно требуется ответить. – Да. Это мой студент.
Ник отошел в сторону и наблюдал, опустив плечи и засунув руки в карманы. Бурную дискуссию прервал голос из колонок, просящий всех пройти в последний зал, где будет проходить обсуждение современного искусства. Колетт шагнула к Нику и хотела начать разговор, но тот лишь вытащил из кармана несколько сложенных вчетверо бумаг и вложил в ее руку.
– Ты забыла в машине свою речь.
– Ник… – тихо позвала она, чувствуя, как в спину кто-то толкает. Колетт не знала, задело ли парня то, что она назвала его лишь студентом.
– Иди скорее, я буду рядом.
Колетт с сожалением улыбнулась, но направилась в нужный зал, где ее уже ждали. Она села у самого края низкой сцены. Ведущий произносил слова благодарности и рассказывал о концепции выставки, представлял новых перспективных художников и демонстрировал их работы на висящем позади экране. Затем на сцену стали приглашать отдельных художников. Они рассказывали о своих картинах и о данном мероприятии. Когда очередь дошла до Колетт, ей хотелось взять Ника за руку и сбежать от такого повышенного внимания. Внешне она оставалась спокойной, но внутри закипал огонь. Она на заплетающихся ногах поднялась на сцену и положила на небольшую кафедру листки, которые ей вручил Ник. Колетт долго репетировала, что хочет сказать, но сейчас все слова напрочь вылетели из головы, а механически читать по бумажке казалось неправильным. Молчание затягивалось, и Колетт вновь подбодрили аплодисментами. Она поискала глазами Ника, находя того в одном из рядов. Он вскинул руку и поднял большой палец. Колетт откашлялась и нерешительно представилась. Она кратко рассказал об университете, куда приглашала всех желающих, и о своем непростом пути в искусстве, а затем, когда на экране появилась ее картина, запнулась. Руки теребили край заготовленной бумажки.
– На самом деле этой картины бы не существовало без одного дорогого для меня человека, – начала она, сжимая пальцы, чтобы унять дрожь. – Он изображен на этом холсте, и прямо сейчас находится среди вас. До встречи с ним я будто и не жила вовсе. Я хочу сказать, что очень важно не изменять себе и идти за мечтой, даже если это кажется невозможным. Он помог осознать, кто я настоящая и чего хочу на самом деле. А хочу я быть счастливой. Ник, хоть в нашей паре преподаватель я, но ты сумел преподнести мне важный урок. Спасибо тебе за это. Я люблю тебя, и готова зайти в любую темную комнату, чтобы протянуть тебе руку.
Горячая волна адреналина прокатилась по телу, и Колетт смахнула одинокую слезу, покатившуюся по щеке. Зал на несколько секунд замолк, переваривая услышанное, а затем раздались оглушительные аплодисменты. Женщина улыбнулась и только сейчас заметила, что под листком с ее речью притаился второй, показавшийся очень знакомым. Это была зелено-розовая анкета. Пальцы торопливо развернули лист. Все строки пустые, кроме одной с вопросом: «Кого вы можете назвать любимым преподавателем и почему?» Мелким корявым почерком рядом было выведено ее имя и приписано: «Потому что она украла мое сердце», – далее следовало зачеркнутое: «И не только», – а затем более крупно: «Я ее люблю».