– Николас, рад видеть вас занятым делом после основного расписания, – отметил ректор, а затем обратился к Колетт. – Как его успеваемость?
Губы Ника дрогнули: как же ненавидел он этот снисходительный тон! Будто ему требовалась продленка, как какому-то школьнику! Излишний контроль всегда заставлял его выходить за рамки дозволенного. Когда тебе указывают, что делать, хочется лишь противиться. Если бы ему не было так необходимо закончить обучение и получить диплом, то он определенно послал бы ректора к черту. Город небольшой, поэтому особого выбора учебных заведений по желаемому профилю не было.
Парень метнул тяжелый взгляд на Колетт. Она замешкалась, подбирая слова. Волнение выдавали пальцы, перебирающие карандаш столь суетливо, что тот в итоге выскочил и упал на пол. Взгляды зеленых и серых глаз на секунду пересеклись, впервые за это занятие. Ник не надеялся на положительный отзыв после недавнего разговора. Он напряженно закусил губу.
– Эм, пока рано говорить, – тактично начала Колетт, поправляя идеально сидящую по фигуре юбку. – Но он старается.
Ректор сощурился, проверяя насколько правдоподобно это звучит, а затем коротко кивнул. Причин не доверять преподавателю у него не было.
– Рад слышать. В случае чего, где мой кабинет вы знаете.
– Конечно, – кивнула Колетт, сохраняя на лице маску вежливости. – Не беспокойтесь.
– Тогда я раздам бланки, которые нужно будет заполнить и сдать в срок, и оставлю вам немного про запас.
Один из зелено-розовых листов опустился на край мольберта Ника. Тот бегло пробежался по стандартным вопросам по типу: «Кого вы можете назвать любимым преподавателем и почему?». Он вовсе не собирался участвовать в голосовании.
До самого звонка Колетт больше ни разу не взглянула на парня, чем изрядно его раздражала. Ник мог не нравиться, но он не терпел игнорирования. Быть пустым местом, которое никто не замечает, в сто раз хуже, чем врагом – так можно надеяться хоть на какой-то спектр эмоций. От негодования Ник так сильно давил на бумагу, что грифель с легким щелчком отлетел в сторону.
– Черт, – выдохнул он, понимая, что вновь придется доставать канцелярский нож. От этой необходимости его спас звонок.
Девушки, весело щебеча, собрали свои сумки, украшенные вышивкой и бисером, а затем, попрощавшись с Колетт, покинули аудиторию. Ник не шелохнулся. Колетт как могла оттягивала время, но парень продолжал сидеть и смотреть на нее. Она остановилась у выхода, вопросительно вскинула бровь и указала рукой на дверь, приглашая выйти. Ник лишь отрицательно покачал головой. Женщина пожала плечами, щелкнула выключателем и вышла. Вскоре послышался звук закрывающегося замка.
Ник откинулся на спинку жесткого стула и не удержался от смеха. Он был уверен, что Колетт решила его напугать. Рано или поздно эту тихоню замучает совесть, и она вернется. Это лишь вопрос времени. Парень на всякий случай подергал дверь и убедился, что та заперта.
Ник выудил из рюкзака любимые наушники и надел. Когда голову заполняет рок, все кажется не таким уж безнадежным. Губы тут же начали шевелиться, вторя словам солиста, а пальцы отстукивать ритм. Парень плюхнулся на стул, принадлежащий преподавателю. Наверное, Колетт разозлится, когда увидит его на чужом месте. Чтобы скоротать время, Ник ухватил из кучи художественных принадлежностей, аккуратно разложенных в этажерке, кусочек угля и покрутил в руках. Пальцы тут же окрасились темным. Ник выпрямил спину, подметил вдалеке скучный серый куб, усмехнулся, покачал головой, а затем повернул кусок угля плашмя. Холстом послужила обратная сторона одного из бланков, сложенных ровной стопкой на краю стола. Рука быстро чертила грубый набросок. Спустя время Ник спустил наушники на шею и придирчиво оглядел работу, оставаясь недовольным. Рука жестко смяла лист и отшвырнула в сторону. Время шло, за окном уже стемнело. Через час он должен явиться на работу, не хотелось всех подвести и лишиться денег из-за глупого опоздания.
Колетт не вернулась. Ник прошелся по аудитории и от досады саданул кулаком по стене, но тут же пожалел об этом. Пальцы откликнулись острой болью.
– Черт! – прошипел он, потирая раскрасневшуюся кожу. – Поверить не могу, что она так поступила! Угораздило же меня…