все-таки ночь на дворе.
38. Художница
— Нравится? На что это похоже? — Айна игриво прищурилась и ущипнула Альфиру.
— Это очень круто, — медленно ответила Альфира, застыв перед куском жести с рваными краями, на котором девочка нарисовала картину. — Не понимаю, как ты можешь так остро чувствовать цвета.
Айна довольно хмыкнула и взглядом мастера посмотрела на жестяной холст. В ее картинах каждый видел что-то свое, воспринимая хаотичные мазки и брызги красок, переходящие в огромные цветовые пятна, как проекцию своих чувств. Айна тщательно готовила холст, вытравливая его до черноты, в этом помогал дед, не разрешая внучке работать с едкими веществами. Потом она грунтовала холст ослепительно яркой белой краской, которую использовали для кузовов машин, работавших в зоне высоких температур. Краска отражала почти весь свет, и смотреть на холст при хорошем освещении без защитных очков было больно. Айна работала в полной темноте, и это были ощущения зрячего, девочка видела иначе. Во время работы Айна не ела и не пила, и обессилевшую девочку дед уносил домой, а она слабо дралась и царапалась. К вечеру она просыпалась и бежала работать, запираясь и баррикадируясь. Со стороны казалось, что она наобум машет кистью, смешивает краски наугад, как рука решит, но ни капли мимо, и она никогда не была испачкана ни краской, ни одной каплей растворителя. Мало кому удавалось не измазаться даже при покраске заборов или стен бытовок. Айну ценили и уважали, выделив целый ангар под ее выставку, в котором освещение было рассчитано так, чтобы отраженный свет не ослеплял зрителя. Айна активно участвовала в проектировании освещения, рассчитывая параметры, устно передавая их роботу, такому же старому и доброму, как ее дедушка. Робот больше напоминал древние контролеры или терминалы, с программой автоматического проектирования и блоками контроля и световыми приборами. Айна легко рассказывала об этом, а у Максима голова шла кругом, умножая его статус инженера на ноль. Альфира даже не пыталась ничего понять, ее интересовали картины.
В новой картине на первый взгляд не было ничего примечательного, сложное нагромождение красочных пятен, разрезанных полосами, как бы пульсирующими в тумане цветовых брызг. И вдруг картина оживала, зритель столбенел, чувствуя, как ускоряется кровь, как тяжелеет голова, а из груди рвется наружу новое чувство или скорее затаенное старое. У Альфиры слезы текли ручьем, она испытывала глубокую, ранящую сердце грусть и чистую радость, переходящую в экстаз, чтобы потом все резко кончилось, и осталась одна пустота, в которой просыпался мозг, освобожденный от натиска чувств и действия гормонов. Секундное просветление, наверное, так и снисходило слово божье на древних людей. Альфира ничего не поняла, что ей хотел сказать древний бог, но, как это бывало очень часто, запомнила, чтобы обдумать потом. И вдруг картина выключилась, как по щелчку, и непонятный, красочный и колющий глаза мир померк, осталась мастерская со слабым освещением, жестяной холст и улыбающаяся Айна, танцующая несложный танец, отмечая сильные доли мелодии хлопками.
— Увидела? Ты же увидела, да? — с любопытством спросила Айна, закончив танец.
— Не знаю, не могу сказать, — засомневалась Альфира.
— Да ладно тебе, скажи первое, что придет в голову — это всегда самое верное слово.
— Пустота.
— Да! — радостно закричала Айна. — Я знала, что ты сразу поймешь! А вот деда так и не понял, он слишком много копается в своих воспоминаниях, а это зря, я же ничего не знаю о его прошлой жизни. Он ничего не рассказывает, а мне интересно, — Айна шмыгнула носом, утерев крупные слезы, и крепко обняла Альфиру. — Я тебя так люблю, жаль, что ты должна уйти. Но ты не думай, я все понимаю. Тебе нельзя здесь жить, никому из вас нельзя.
— Я тебя тоже очень люблю, — Альфира поцеловала девочку в лоб и заплакала. — Прости, я обещала больше не плакать, но я не могу.
— А все потому, что нельзя обещать того, что не сможешь сделать. Меня этому деда учил, только я делаю вид, что ничего не понимаю. Ему только не говори, — Айна заговорщицки улыбнулась. — Пошли есть грибы, деда должен был их уже пожарить.
— Да, пошли. Я сильно проголодалась, — она посмотрела в черные глаза Айны, девочка уловила ее взгляд и смотрела, не мигая. — Ты можешь объяснить, как ты видишь? Ты же меня не видишь, верно?