— Когда захочешь снова, стучи в дверь как можно громче. Щитачок хоть и напротив тебя, но он не работает. А лучше терпи до ужина, когда будет вечерний обход, — вторая кивнула на часы, часовая стрелка едва перешла второй час. — Обычно в семь, не раньше, так что придется терпеть. Ничего, наши постояльцы привыкают ходить по часам.
— Постояльцы? — удивленно воскликнула Юля, голос вернулся, как и силы, но немного, голод терзал желудок и душу. — А я думала, что это тюрьма.
— Это еще не тюрьма, но и ты несвободная, — с сожалением ответила сиплая с кустом. — Я не знаю, что ты натворила, скорее всего ничего, но тебе здесь точно не место.
— Как и всем остальным, — прошептала вторая, делая вид, что поправляет прическу-котелок в момент взрыва. — Кому-то ты дорогу перешла или не дала. Девочка ты ничего, таких быстро распределяют. Мы тебе поможем, чем сможем.
— А можем мы мало, — вздохнула сиплая с кустом. Она с тоской посмотрела на коридор. — Мы ничего не решаем, но обед тебе принесем. Готовят вкусно, главное особо не всматриваться в то, что ешь.
Слова ее оказались пророческими. Вернувшись в камеру-палату, Юля немного посидела на кровати, думая, где она, где ее вещи, что с Ильей, Альфирой и Максимом. Неужели они здесь? Может они в соседних камерах? Спрашивать было некого, и все вопросы она адресовала оберегу, спрятавшемуся в грудине под кожей, когда она дотрагивалась до этого места, то чувствовала камень, даже цепочка слегка врезалась в шею. Оберег отозвался приятным теплом, и она успокоилась. Принесли обед, веселые девушки куда-то делись, и поднос с супом и вторым принесла мрачного вида старуха. Она высилась над тележкой с подносами, как учительница возвышается над первоклашками, очень худая, с белыми длинными пальцами, на которых почти не осталось ногтей. Бледное скуластое лицо не выражало ничего, но, когда она слегка отвернулась от щиточка, висевшего прямо напротив кровати, старуха что-то прошептала, а в черных глазах загорелся веселый огонек, точно такой же, как у грозных на первый взгляд веселых девушек.
Когда она ушла, Юля опомнилась, хотела сказать спасибо, но дверь уже плотно закрылась. В голове вертелись обрывки слов, которые она успела уловить в ее свистящем шепоте. Фраза складывалась тяжело, у Юли заболела голова, и она решила поесть. Еда как еда, если очень хочется есть, но внешний вид аппетита не прибавлял: серый суп, в котором плавает что-то коричнево-черное, ладно, черт с ним, но вот серое подобие пюре и странного вида котлета, а из кого она сделана? Юлю слегка затошнило, и она закрыла глаза. Еда пахла неплохо, и правда вкусно пахла, поэтому она представила обед в ресторане Мэй и принялась за суп, оказавшийся горячим и очень жирным. Приоткрыв глаза, Юля взглянула в тарелку и зажмурилась — нет, пусть это будет суп-пюре с гренками и маринованной говядиной, как готовит Камиль. Суп был похож по вкусу, только гораздо жирнее, что ей понравилось даже больше, не хватало специй и зелени. Справившись с супом, она принялась за второе, больше не открывая глаз. Котлета была изумительная. Или она так хотела есть? С сухариками, рубленная, и какая разница из кого она сделана. Юля очень хотела есть, и в тарелках не осталось ни капли, ни крошки.
Можно было бы и не мыть посуду, но она вымыла. «С самых малых уступок себе начинается распад», — так учил ее Олег Николаевич, и Юля старательно вымыла тарелки под горячей водой с мылом. Ставить поднос было некуда, и она оставила его на раковине. Конечно, она бы съела еще одну порцию второго или супа, или того и другого, но и этого было вполне достаточно, чтобы сон вновь заявил о себе. Кровать неудобная, жесткая, подушка никакая, если сложить ее в три раза, то пойдет, и все же здесь тепло, она сыта и откуда-то дует прохладным ветерком, и так хочется спать.
26. В твоих руках
Юля проснулась за секунду до того, как поднос взлетел к потолку, и оловянные тарелки и кружка с глухим звоном ударились об пол. Еще во сне ее предупредили, что кто-то пристально смотрит на нее, что она не одна в камере. Массивный каблук сапога смял кружку, вдавливая в пол до невыносимого хруста.
— О, я вас разбудил. Простите меня, я случайно задел поднос, — произнес невысокий мужчина в темно-коричневой форме с синими погонами. Он смотрел на нее с дружелюбной улыбкой, но за взмахами длинных черных ресниц она видела холодную злость. Он буквально завис над ней, так близко, что вот-вот вопьется длинными узкими зубами, как голодный свирепый хищник. И все это угадывалось в красивом белом лице и лучезарной улыбке.