Если он хорошенько осознает, как решительно настроена Флора и как жаждет от него избавиться, то, быть может, и сам оставит мысли об этом браке. А может, наоборот, проникнется такой же решимостью все-таки завоевать ее. Маркиз не из тех, кто легко отступается от намеченной цели.
Дженет вздохнула и села, свесив ноги с шезлонга. Не в том она сейчас настроении, чтобы валяться и предаваться сладостному безделью.
– Флора? Я, пожалуй, пойду в дом. Распакую вещи и набросаю план занятий. Увидимся за ланчем.
Ответом было лишь невнятное бормотание, которое могло означать что угодно. Накинув на плечи полотенце, Дженет побрела по дорожке меж клумб к домику для переодевания.
Воздух был полон ароматов цветов и жужжания насекомых. Молодая женщина вздохнула всей грудью и вдруг ощутила еще один, куда менее приятный запах: кто-то курил совсем недалеко отсюда.
Нахмурившись, она огляделась по сторонам и увидела близ цветущего кустарника какого-то молодого человека. Опираясь на лопату и зажав в губах сигарету, он с легкой улыбкой смотрел на бассейн. Одет он был лишь в поношенные, измазанные землей джинсы, торс обнажен. Он был бесспорно хорош собой и – как показалось Дженет – прекрасно осознавал свою красоту.
Должно быть, один из садовников, сердито подумала Дженет. Украдкой подглядывает за Флорой и так увлекся, что даже не слышал моего приближения.
– Вам что, делать нечего? – ледяным тоном спросила она по-французски.
Он вздрогнул и обернулся к ней.
– Простите, мадемуазель. – Он говорил вежливо, даже заискивающе, но смиренному тону странно противоречило дерзкое выражение глаз. Быстрый, оценивающий взгляд, скользнувший по фигуре Дженет, заставил ту в очередной раз пожалеть о слишком открытом купальнике. – Я вот перекурчик устроил. Даже не знал, что у бассейна кто-то есть.
Вздернув подбородок, Дженет скептически поглядела на нахала.
– Что ж, теперь знаете. Так что перекуривайте где-нибудь в другом месте, – язвительно посоветовала она.
– Да-да, мадемуазель. Непременно. Немедленно ухожу. Простите. Я тут совсем недавно и не знал… мне… мне очень нужна эта работа. Я кузен Рене. Он замолвил за меня словечко месье Бристолю.
Дженет не желала ничего больше слушать. Поплотнее закутавшись в полотенце, она двинулась дальше. Однако через несколько шагов на нее напало неприятное подозрение, что, несмотря на все свои униженные извинения, он никуда не ушел, а так и стоит, смеясь ей вслед. Она обернулась, но горе-садовник уже исчез. Лишь на земле дымился брошенный окурок.
Тем лучше! И все-таки надо будет как-нибудь поговорить с Анри Бристолем об этом кузене Рене.
Сняв купальник, молодая женщина приняла душ и, обмотавшись широким полотенцем на манер саронга, отправилась в свою кабинку.
Но что это? Неужели она ошиблась и попала не туда? Платье, что висело здесь, ничуть не напоминало ее полотняный болотно-зеленый камуфляж. Разве что было тоже зеленым – но иного оттенка, нежнее и ярче, скорее цвета морской волны. И не полотняное, а шелковое.
Дженет уже собиралась идти обыскивать другие кабинки, как вдруг заметила, что стопка аккуратно сложенного белья на стуле принадлежит, без всякого сомнения, все же ей. А к странному платью приколот листок бумаги.
Открепив его, Дженет, сжав губы, прочла записку.
«Простите меня, – гласила она, – но настало самое время предать ваше платье давно заслуженному забвению. Надеюсь, замена придется вам по душе». Внизу – инициалы «Л. де А.», верно, на тот случай, если она сама не догадается, кто в ответе за это… это безобразие.
– Да как он смеет! – вслух произнесла Дженет. Голос у нее дрожал. – Как он смеет критиковать мой вкус!
В порыве ярости она предпочла не вспоминать, что пропавшее платье было ее самым нелюбимым и что облачилась она в него исключительно в виде протестующего жеста.
Гнев напрочь заглушал в ней доводы рассудка, подсказывающие, что маркиз просто-напросто раскусил ее игру и отреагировал на нее в характерном для него стиле провокации.
– Не имеет права! – негодовала она, все больше распаляясь. – Будь я проклята, если надену это гнусное платье!..
Тут она вынуждена была остановиться, внезапно осознав, что особого выбора-то у нее и нет. Либо отправляться в дом в одном белье, либо снова залезать в мокрый холодный купальник. Ни то, ни другое ее не привлекало.