Проводив машину Лео взглядом, я прошёл к своей. Тогда я ещё не знал, что он едет к себе домой, где его ждала Лилия.
Я же поехал на парковку прямо рядом с отелем и активировал программу убийства, а потом сидел и на миниатюрном экране телефона смотрел прямой эфир из глаз АУР-7. Видел, как андроид-горничная нашла тележку для уборки и арматуру на складе. Любовался тем, как она пронзила насквозь ИМ-13. Наслаждался моментом, когда она сжала горло Якова и отняла его жизнь. Миниатюрный телефон я сразу же выкинул, а после рванул домой.
Лео вернулся домой очень напряжённым и подавленным. Лилия встретила его на пороге и помогла снять верхнюю одежду.
— Скажи мне, ты отдал эту дрянь? — Лилия с мольбой смотрела на него.
— Да. Пульт у него.
— Ты пробовал отговорить его?
— Я попытался, но он был непреклонен. Не знаю что с ним, он словно с ума сошёл. Будто это не Герард.
— Значит, он сейчас у отеля? — Лилия поправила волосы, убирая чёрную прядь за ухо.
— Да, я думаю, да. — Лео поджал губы.
— Ну и пускай. — Лилия смотрела на него тем самым взглядом, полным любви, которым не удостаивала своего мужа уже много лет. — Главное, что ты здесь. То, что ты решил отказаться… Это правильно.
— Разве это не плохо? Мы сплавили твоего мужа и моего друга убивать другого нашего знакомого. Абсолютно не заботясь о его будущем. Его наверняка поймают. Мы с тобой любовник и любовница, бросившие отца твоего ребёнка на произвол судьбы.
Муки совести. Вот что сейчас происходило с Лео. Он терзал себя изнутри, вырывая вены и артерии, своими руками разрывая лёгкие, печень, селезёнку. Только один орган он не трогал – сердце. Оно было в руках той, что стояла напротив.
— Всё это – его выбор. — Прошептала она.
Лилия поцеловала Лео. Прилипла к его губам, наливаясь краской. Температура вокруг них поднялась и они отправились в спальню, по пути раздевая друг друга. Дальше муки совести никого из них не волновали.
— Спиной. — Тюремный надзиратель отдавал мне команды.
Конвой из двух вооружённых дубинками и шокерами сотрудников подвёл меня к двери. Когда я повернулся к ним задом, они сняли наручники с рук. Они всегда делают это до входа в комнату свиданий, чтобы не шокировать обычных людей. У особо чувствительных посетителей идут слёзы каждый раз, когда они видят, как руки их близкого человека сжимают металлические наручники. Так было испокон веков, начиная с момента, как металлические наручники вообще пришли на смену толстым верёвкам. Удивительно, что спустя столько десятилетий наручники до сих пор металлические. Самые обычные наручники. Никаких новых технологий. То, что отлично работает, не всегда нужно менять.
Чернокожий, побритый налысо надзиратель открыл дверь и пропустил меня вперёд.
Я попал в комнату с перегородкой и несколькими столами. Все, кроме одного, были заняты заключёнными, болтавшими со своей роднёй, а у кого родни не было, болтали со своими “братишками” с улицы. Вот оно как: сначала твой напарник кидает тебя во время ограбления, а потом навещает в тюрьме.
Отодвинув стул, я присел, рукой поправив волосы. Я, наверное, довольно тускло смотрел на сидящую по ту сторону перегородки Лилию. Её глаза сразу закатились слезами. Неужели я выгляжу настолько плохо?
За те два месяца, что я уже сижу в федеральной тюрьме максимального уровня безопасности, она пришла впервые. И, как и во время суда, без дочери. Я бы, наверное, хотел увидеть Зои, но думаю, это неправильно. Ребёнок не должен общаться с заключённым в федеральной тюрьме. Возможно, я уже смирился с тем, что не увижу её. Я ведь вряд ли доживу до того момента, как выйду отсюда. 25 лет – не малый срок.
— Как она? — Тихо спросил я. — Как Зои?
— Она держится. Наверное, ещё не в том возрасте, чтобы понять всю суть произошедшего. — Лилия всхлипнула. — А когда повзрослеет достаточно, то уже отойдёт. В подростковом возрасте она вообще, скорее всего, начнёт тебя ненавидеть, как и меня…
— У всех так в 14 лет.
— Она попросила передать…
Лилия достала из сумки лист бумаги. Рисунок, сделанный детской рукой. Криво нарисованный я, в чём-то напоминающем полицейскую форму, держу в одной руке пистолет и значок. Сверху надпись: «Мой папа самый лучший детектив».
— Прости, я… Я не сказала ей правду. Не рассказала, почему ты не дома. Придумала легенду, что тебя обвинили по ошибке и прочее, что нужно ещё время, чтобы разобраться.
Сдержаться у неё не получилось, и она заревела крокодильими слезами.
— Я даже здесь… Даже здесь наврала. Дочь обманула.
— Тише, ты поступила верно. Не нужно было пока рассказывать ей это. Она всё равно не поймёт, почему я это сделал.